Совсем другие ожоги безуспешно пыталась смыть Люда: места, где лейтенант Тополь прикасался к ней, горели огнём. Люде было холодно после дождливой улицы, но она сидела под ледяным душем. Вода почти не помогала. Но где-то там, на плече, было тёплое пятно: Владимир приобнял её, когда лейтенант Тополь пытался встать. Буквально на пару секунд, чтобы капитан Крылов не успел ничего заметить. Но это тёплое пятно не жгло, оно согревало. Тепло медленно заполняло её, слабое и хрупкое, но такое… тёплое… И холодная вода его совсем не гасила. Люда дрожала, но не от холода. Ей казалось, что так она помогает теплу победить ожоги.
Яичница с колбасой и сыром готовы, чай заварен, яблоки нарезаны, конфеты ждут в вазе. Владимир даже остался немного доволен собой. Вошла Людмила. Какая-то вся синяя и уставшая, в платье его сестры, сонная…
– Садись, Люд.
– Я не хочу есть.
– Надо, Люд.
Люда села и с тоской посмотрела на уже ржавеющее яблоко.
– Но я не хочу.
– Сержант Блинкевич, это – приказ.
Люда улыбнулась и взяла вилку.
– Есть, товарищ старший лейтенант.
Владимир пожелал ей приятного аппетита, и дальше Люда ела молча. Владимир читал городские новости в телефоне: несчастная Мариночка Воеводина молит через астрал о своём спасении, несравненная Сюзанна обещает указать на похитителя и тайного поклонника девушки, полиция расследует таинственное исчезновение дорожного знака на въезде в город.
– Вовка, ешь яблоко, а то я всё съем.
– Ешь, Люда, – улыбнулся он.
Люда тоже улыбнулась. Владимир убрал пустую тарелку и налил Люде ещё чай.
– Спасибо.
– Люда… а тебя папа в Москву передумал забирать?
Люда кивнула.
– У него там второй сын родился. Игорь Тихонович Блинкевич, – голос Люды дрогнул, – они назвали его Игорем, ты представляешь?!
Владимир кивнул. И об этом он очень зря спросил.
– Всё же жаль, что не зовёт: тебе надо учиться дальше, а не…
– Ну вот что ты говоришь, а? – Людмила положила надкусанную конфету. – Куда я денусь от Шарика?
Они оба улыбнулись. Люда доела конфету и допила чай.
– Я спать. А то голова взорвётся просто…
– Иди, Люд, конечно. Спокойной ночи!
– Спокойной!
Ушла. Закрылась дверь. Владимир посидел пару минут и занялся посудой, потом сам выпил уже остывший чай. В коридоре он снял пиджак.
– Вовка! – услышал он сонный шёпот и подошёл к двери в спальню.
– Да, Люд.
Владимир приоткрыл дверь.
– Принеси мне воды, пожалуйста.
Владимир ушёл на кухню и вернулся с чашкой, вошёл.
В комнате было темно. Люда лежала укрытая простынёй. Владимир сел на колени и поставил чашку у изголовья кровати.
– Голова?
Люда кивнула.
– Сейчас пройдёт.
– Ты спи, Люд.
Она снова кивнула и улыбнулась.
– Вовка… – прошептала она.
– Да, Люд.
– А тебе достанется за то, что ты ударил Тополя?
Владимир чуть улыбнулся.
– Конечно. И вполне заслуженно.
Люда посмотрела на него.
– Спасибо.
Владимир опустил голову, а потом тоже посмотрел на неё.
– Спи и ни о чём не беспокойся. Спокойной ночи!
– И тебе.
Владимир потёр предплечье и вышел.
Больше всего на свете лейтенант патрульно-постовой службы Тополь любил красивых девушек и хороший алкоголь. Но так как на службе он этого себе позволить почти не мог, то он отдавался ещё одной своей страсти – провоцировал подростков-хулиганов, а потом от души охаживал их дубинкой или электрошокером. Схема работала почти безотказно: лейтенант Тополь при исполнении, сопротивление хулиганы оказывали, угрозы озвучивали, бой с хулиганством выигрывается.
Больше всего на свете лейтенант патрульно-постовой службы Тополь не любил отдавать деньги. Делать это, пускай и редко, но приходилось, в том числе и по итогам борьбы с хулиганством: некоторой суммы денег хватало хулигану на неслабое количество пива, время на обращение в суд не тратилось, да и зашкварно это, а сам по себе выбитый зуб или сломанный нос добавлял очки как к авторитету на улице, так и к харизме. Однако лейтенант Тополь был жаден и старался бить так, чтобы хулиган ничего не смел просить. Но по работе лейтенант Тополь больше всего не любил не это, а начальника патрульной-постовой службы города майора Тополя, его родного брата. Майор Тополь, в компании также не самого приятного лейтенанту Тополю подполковника Фокина, грозно хмурил брови.