– Я повешу сохнуть в любом случае.
Люда улыбнулась.
– Хорошо.
– Люд, а мама тебе ничего не скажет? Ушла в одном платье, в другом пришла.
– Да нет, она спала утром.
Скоро они подъехали к её дому. Владимир вышел из машины: микроавтобус на месте. Он открыл Люде дверь и вручил её рюкзак.
– Спасибо. Пока!
– Пока, Люд.
Люда повесила рюкзак на плечо, лихо надвинула на лоб свой венок и убежала подъезду. Обернулась и улыбнулась. Владимир тяжело вздохнул. Четыре часа. Он достал телефон и набрал номер.
– Клавдия Степановна, добрый день! Чудин. Удобно говорить вам?
– Здравствуйте, Володя. Конечно.
– Вы в библиотеке? Я могу подъехать ненадолго?
– Я сейчас дома, Володя. Подъезжайте.
– Понял вас, спасибо.
Владимир припарковался возле подъезда Клавдии Степановны и поднялся по лестнице, позвонил в дверь. Открыли.
– Проходите, Володя. Я, правда, немного спешу.
– Что-то случилось, Клавдия Степановна?
Владимир заметил, что у Клавдии Степановны было перебинтовано запястье. Женщина поймала взгляд Владимира и улыбнулась.
– Ночью разбили окно в библиотеке. Убирали осколки – порезалась немного. Скоро приедет страховой агент.
– Я правда ненадолго, Клавдия Степановна. Потом могу отвезти вас в библиотеку.
Клавдия Степановна провела Владимира на кухню.
– Володя, чай будете?
– Нет, Клавдия Степановна, спасибо. Я хотел у вас спросить: Марина никогда не рассказывала о заказчике по имени Борис?
– Нет, не припоминаю.
– А среди её окружения не припомните человека с таким именем?
– Борис Александрович Олейников, учитель физики.
Владимир кивнул.
– Вы не знаете, деньги от продажи картин… как Марина ими распоряжалась?
Клавдия Степановна улыбнулась.
– Их было не так много. Может, Марина что-то откладывала. Банк же мне не дал сведения о… – она вздохнула, – Марина покупала всякое для рисования. Какие-то деньги она отдавала в ДДТ и переводила городскому детскому дому. Глупая она у меня, наивная…
Клавдия Степановна рассмеялась.
– Это же здорово, – улыбнулся Владимир.
Клавдия Степановна стала серьёзной.
– Я в этом уже совсем не уверена. А что такое, Володя?
Владимир тоже перестал улыбаться.
– Дело в том, Клавдия Степановна, что некий Борис был крупнейшим заказчиком работ вашей дочери. И, если верить бухгалтерии Марины, заплатил ей около двухсот тысяч рублей.
Клавдия Степановна изменилась в лице.
– Что, прости?… Как это?
– Не знаю, Клавдия Степановна. Вряд ли суммы выдуманы.
– Нет… у Марины просто не могло быть таких денег. Нет…
– Клавдия Степановна, вы не волнуйтесь так. Во всём разберёмся. Могу я взять листок?
– Да, пожалуйста.
Клавдия Степановна передала ему блок для записей. Владимир достал ручку и в столбик написал несколько дат.
– Попробуйте вспомнить, не происходило ли что-то с Мариной в эти дни? Изменения настроения, может, ссоры? Что угодно.
Клавдия Степановна внимательно посмотрела на листок.
– Знаете, Володя, Марина вообще осенью была какой-то подавленной. Но последний класс, поступать… Я думала… – Клавдия Степановна уверенно ткнула пальцем в листок, – семнадцатое февраля. В этот день она из-за чего-то поругалась с Виктором. Я думала, расстанутся, переживала, а потом ничего…
– Понял. Марина не говорила, что случилось?
– Нет. Они переписывались. В телефоне Марины наверняка есть ответ.
Телефон Марины Воеводиной наверняка таил в себе ответы на очень многие вопросы, однако он пропал вместе с девушкой.
– Попробую с ним поговорить. Виктор, кстати, к вам не заходит?
– Нет. А что это за даты, Володя?
– Пока не знаю, Клавдия Степановна. Пока не знаю…
Владимир посмотрел в зеркало заднего вида: белая «Гранта» увязалась за ним ещё от дома Людмилы. Других машин вроде не было. Клавдия Степановна молчала. Ехать было недалеко – минут пятнадцать.