– Пахнет ирисами, – вдруг сказала женщина и улыбнулась.
– Они недавно были в машине, – улыбнулся Чудин.
– Я очень люблю ирисы…
Владимир остановил машину, вышел и открыл Клавдии Степановне дверь. Одна из витрин библиотеки была закрыта листами картона, а в трещинах асфальта поблёскивали мелкие осколки.
– Прошу.
Они вошли внутрь. Клавдию Степановну сразу же украл страховой агент, а сотрудницы библиотеки посмотрели на Чудина словно на ожившую статую. Слава – дурной союзник…
– Добрый день, – поздоровался Владимир.
– Добрый день, – поздоровался сзади ещё кто-то.
Владимир обернулся: подполковник Фокин.
– Чудин, а ты почему не дома, с подушкой и пультом?
– Виноват, товарищ подполковник, я случайно.
В кабинете у Клавдии Степановны был накрыт чай на троих. Стульев не хватало, и Владимир проволок себе посадочное место из подсобки. Подполковник Фокин докладывал: хулиганы опознаны, полиция общается с родителями. Как и предполагалось, ночное происшествие – дело рук выпускников. Клавдия Степановна практически насильно вручила Фокину конфету. Чудин взял добровольно.
– Вроде ведь несём свет знаний, – вздохнула она, – стараемся, что-то интересное выдумываем. А они… Ну вот заплатят родители за стекло, и что? Сами-то ничего. Эх…
Владимир ничего не понимал в искусстве, однако стиль Марины он узнавал: картина на стене, равно как и небольшой портрет президента – её кисти.
– Знаете, Клавдия Степановна, мне самому жаль, что деньги заменяют воспитание и уважение. Взять хотя бы детские комнаты милиции. Нет их сейчас. Вы правы: заплатят родители за стекло, там родители богатые, и ничего. Хоть десять библиотек разгромить можно – деньги есть. Даже в административном деле откажут: ущерб возмещён. А полиции – меньше проблем и забот. Никто с ребятами не поговорит, никто им ничего не расскажет, ничего не объяснит. Да, воспитание – дело родителей, но ведь и государства. Вот я, например, сам начинал свой путь в деле охраны правопорядка с детской комнаты милиции. И вспоминаю всех, кто там работал, с благодарностью. После армии, правда, по другой линии служил, но всё же. Да и сейчас…
Клавдия Степановна улыбнулась.
– Старомодный вы, Иван Дмитриевич!
Фокин посмотрел на Чудина.
– Товарищ подполковник печётся о благе отечества денно и нощно! К тому же с применением самых современных средств и методов.
Фокин нахмурился, но Клавдия Степановна весело рассмеялась. Улыбнулся и Иван Дмитриевич.
Чудин и Фокин вышли из библиотеки.
– Клавдия Степановна похвасталась, что ты на колёсах. Докинешь до управления?
– Конечно, товарищ подполковник, прошу.
«Семёрка» моргнула поворотниками.
– Хо-хо-хо! – заулыбался Фокин. – Вот это аппарат! Слушай, а можно я поведу?
Владимир кивнул, и они сели в машину.
Фокин радовался всякому как ребёнок: механическая коробка передач, эпоксидный набалдашник с розой, тонированные дефлекторы дверей. Обратил он внимание и на аромат ирисов. Владимир же поглядывал в зеркало заднего вида.
– Что там, Володя?
– Знаете, товарищ подполковник, меня пасут.
– Кто? – Фокин тоже посмотрел в зеркало.
– Белая «Гранта» вон, видите? Она за мной уже давно катается.
Фокин достал телефон и начал кому-то звонить.
– Здравия желаю, подполковник Фокин, СК. Скажите, пост на Фрунзенской улице на месте сейчас? Попросите остановить для проверки документов белую Ладу «Гранту», через пару минут там будет.
Владимир продиктовал номер, и Фокин повторил. В «Гранте» будто что-то почувствовали: машина перестроилась вправо и заметно отстала.
– Да, спасибо!
Фокин отключил телефон и убрал в карман.
– Самого бы не остановили за общение без гарнитуры, – улыбнулся он.
До поста ДПС «Гранта» никуда не делась и была благополучно остановлена, а Чудин и Фокин поехали дальше.
Владимир совсем не собирался в этот день на работу, но всё же зашёл. Пришла экспертиза: изъятое у Гвоздикиных было выстиранным и не имевшим каких-либо легитимационных знаков, потому выявить хоть какое-либо касательство белья к пропавшей Марине Воеводиной или кому бы то ни было ещё не представлялось возможным. Однако для игры на публику и запутывания следствия годилось вполне. Запутывание следствия запланировано на завтра: десять утра, улица Индустриальная. Для повторной экспертизы тетради требуется отправить улику в облцентр. Возможно, смысл есть. Жаль, что Марина Воеводина не вела личный дневник. Хотя, может, какие-то записи были у неё в телефоне…