– Руслан! Тополь! Не дури!
Выстрел. Ведущий затаился. Владимир считал: ещё пять патронов.
– Я убью тебя! За всё!
– Руслан, перестань! Преступник задержан, всё! Что за детские обиды?!
– Заткнись! – снова выстрел. – Я с первого класса мечтаю, чтоб ты сдох, чудила!
Выстрел. Владимир сменил позицию и выстрелил в ответ. Тополь выстрелил дважды. Затем они выстрелили одновременно. Владимир встал. В голове странно гудело.
– Тополь! Ты жив? Руслан!
Стон. Владимир осторожно высунулся.
– Тополь!
– Чудин! Я ранен!
Владимир подбежал и замер. Тополь действительно был ранен в плечо. На Владимира смотрел ствол пистолета. Тополь ухмылялся. Владимир даже не стал изображать страх: звука смены обоймы он не слышал.
– Ты не будешь молить о пощаде, чудила?
– Ну и дубина же ты, Тополь.
– Заткнись!
Тополь нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало. Он нажал ещё несколько раз, удивлённо посмотрел на свой пистолет, затем – в дуло Стечкина.
– У меня пять патронов ещё. Вставай, Руслан. В машине аптечка, а у тебя весь рукав в крови.
Выстрел. Владимир вздохнул, предплечье обожгло. Он повернулся. На лестнице лежал истекающий кровью Борис. В руке он держал свой пистолет. Дотянулся…
– Я не вернусь в тюрьму! Запомни!
Борис снова начал целиться, но Владимир выстрелил первым.
– Вернётесь…
Пистолет вырвало из рук Бориса, а сам он страшно закричал.
– Что происходит? – пищал телеведущий из туалета.
– Шоу платное, – пояснил Владимир, – сидите тихо.
Борис прижимал к себе руку с отстреленными пальцами и истошно орал. Владимир тоже был не прочь поорать, но нельзя. Он вернулся к Тополю и помог тому встать, однако Тополь почти сразу рухнул.
– Что со мной?
– Ты теряешь кровь, Руслан.
Тополь посмотрел на мокрый от крови рукав. Там, где лейтенант был парой секунд ранее, блестела чернотой целая лужа. Владимир зажмурился: глаза Марины…
– Я не хочу умирать! – заплакал Тополь. – Сделай что-нибудь! Чудин!
– Я сейчас, Руслан.
Чудин чувствовал, как силы быстро его покидают. Голова будто не своя. Холодно. Это хреново. Владимир вышел. Аптечки в «Патриоте» не оказалось. До «Ларгуса», где точно была хорошая аптечка, собранная папой, он просто не дойдёт. Как из какого-то другого мира Владимир услышал сирены. Они приближались, разрывая голову изнутри. Визг тормозов откуда-то из морских глубин.
– Чудин! Я убью тебя!
– Так точно, товарищ подполковник.
Владимир улыбнулся и осел на «Патриот».
– Володя!
– Ребята, заходите осторожно. Борис мог опять достать пистолет. Там Тополь. Они ранены. Помогите им…
Владимир сполз на землю.
– Володя! – позвал самый прекрасный голос на свете.
Владимир снова улыбнулся. Его глаза почти не видели.
– Люда… прости…
В палату приходили только адвокат со следователем. Больше никого не пускали. Однажды прорвался Фокин, вкратце рассказал, что Владимир – полный идиот, а затем старшая медсестра выгнала его. Владимир чувствовал себя хорошо. Только не спал по ночам. И иногда чувствовал Люду где-то там, за окном. О том, что Тополь легко ранил его в голову, Владимир узнал при первой же перевязке после того, как пришёл в сознание. Ранение ерундовое, скорее контузия. Царапина действительно быстро заживала, но голова гудела просто невыносимо. Однако Владимир очень надеялся, что его вот-вот выпишут. Но – покой, никакого стресса. Он даже не знал, живы ли продюсер и Тополь: следователь и адвокат, ссылаясь на необходимость полного покоя, молчали. А Владимира это лишь сердило. Он не знал, как будет смотреть в глаза Клавдии Степановне, если Борис умер, не дожив до суда. И не знал, как смотреть в глаза майору Тополю, если лейтенант Тополь умер. Как?..
Очередным безнадёжным утром в палату вошёл Фокин. Владимир встал.
– Здравия желаю, товарищ подполковник.
– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант. Сейчас придёт медсестра и поможет тебе переодеться.
Фокин положил на кровать сложенную парадную форму старшего лейтенанта Чудина.