Смотрю — некоторые ячейки залеплены воском. Я подумал, что и в них тоже мед. Отколупнул воск, да так и выронил все соты наземь. В ячейке лежал белый червяк! Я вскрикнул, позвал Юрка. А он смеется: это же пчелиные дети!
— Тогда отнеси их обратно в гнездо, — сказал я.
— Ни к чему! — отвечал Юрк. — Как выкосят луга, пчела все равно больше не жилец. Последних вороны склюют. А какая уцелеет, та с грехом пополам дотянет до осени и уползет в норку спать до весны.
КИКЕРСКАЯ БАНЬКА
Стоило мне заметить дым над Кикерской банькой, как все мои мечты бледнели перед одной-единственной: поскорее туда добраться. Банька эта казалась мне самой красивой постройкой на свете. До половины врытая в землю, она стояла или, вернее сказать, сидела под бугром неподалеку от старой избы. Крыша у нее была щепяная, поверху на нее насыпали песку и настелили дерн. Дверью служило старое лоскутное одеяло. Подымешь край и полезай, как в нору. В углу была каменка, вдоль стен лавки — длинная и короткая. Котла для горячей воды не было вовсе, воду нагревали в деревянном бочонке из-под селедки. Когда печь как следует накалялась, мать моей подружки Латы, — а Латина мать всегда была в бане за истопницу, — швыряла раскаленные камни в холодную воду, и тотчас клубы пара взлетали к потолку. От раскаленных камней в бочонке нагревалась вода.
Мыться в баньке могли разом три, от силы — четыре человека. Первыми шли мужчины, потом женщины. Но если женщинам тоже хотелось хоть немножко похлестаться веником да попариться, то приходилось сызнова топить печь. Так что мытье в бане затягивалось до поздней ночи.
На меньше, чем банька, привлекал меня колодец. Был он от нее не близко, на лугу, в топкой низине. Чтобы не вязли ноги, подле колодца положили несколько досок. Но и доски увязали в жиже, когда по ним ступала дородная Латина матушка. Весной мостки и вовсе затопляло, а тропа к колодцу превращалась в канаву с чистой водой. Хоть и ледяная была вода, но нам с Латой нравилось по ней бегать босиком следом за ее матерью. Мы шлепали по воде, и пальцы у нас на ногах багровели, будто нарывали.
Но этим кикерские удовольствия не исчерпывались. За банькой, на ржаном иоле рядом с грудой камней, росли два куста крыжовника. Можете представить себе, что это значило для нас с Латой, ведь в хозяйские ягодники и яблоневые сады нам доступа не было. Как встретимся с Латой, так сперва наведываемся в баньку, а потом бежим к кустам. Чуть подрастут ягоды покрупнее — мы их в рот, и грызем, только хруст стоит. Где уж тут дожидаться, пока созреют, чего доброго, кто-нибудь другой поест: мимо баньки проходила дорога.
Банька так завладела, нашим воображением, что мы даже стали в нее играть. Помню, славно мы однажды попарились, у нас под сараем.
В тот день все косили сено близ Кикеров, Я давай кувыркаться, гомонить: пусть Лата знает, какое у нас на лугу привольное житье. Смотрю — она уже тут как тут. Тогда моя мама и говорит:
— Скоро полдень. Ну-ка, ребятки, ступайте вместе к нам домой. Там у поленницы в бадейке пойло для коровы. На плите в чугунах теплая вода, вы подлейте ее в пойло, да смотрите, других коров не подпускайте, когда с выгона придут.
Мы с Латой побежали домой и все нашли, как было сказано. Налили в ведерко теплой воды из чугуна и тащим во двор.
— Вот бы такой помыться, — сказала Лата, побултыхав рукой в ведре. — Жаль, банька далеко.
— Каменка, как в вашей баньке, у меня есть, — отвечал я.
— Где?
— Да тут, под сараем.
Мы поставили ведро и бегом туда.
Там, под сараем, я сложил каменку, разбил огород, устроил кладбище с множеством крестов и многое другое.
Увидев мою печку, Лата хотела тут же сбегать за дровами, но я ее удержал. Времени-то у нас в обрез, не успеем как следует вытопить. Тем более что она у меня не топится.
Мы сбегали на прогон и, убедившись, что стадо еще не возвращается, налили по ведру воды и быстрехонько притащили в нашу баню. Там мы поставили их по обе стороны печки, разделись, уселись каждый в свое ведро и давай намываться. Но раз это баня, то в бане надо париться, а стало быть, нужны веники. Лата вылезла из-под сарая во двор и вскоре прибежала с двумя пучками картофельной ботвы. Веники получились отменные. Мы их помочили в воде и положили на печку, пускай распарятся. Раз уж печка была холодная, то нам самим пришлось громко шипеть вместо раскаленных камней.
Только мы взялись за веники, как послышался дробный перезвон, из-под сарая мы увидели во дворе коровьи копыта. В тот же миг до ушей моих донесся вроде бы голос матери: