Я все понял, но слишком поздно. Майор проигрывал и теперь свирепствовал, убирая участников игры, заметая следы, уничтожая всех подряд. Он мстил, и мстил яростно и слепо. Я рванул дверцу машины и закричал:
— Вылезай! Скорее вылезай!!!
Последний раз я увидел глаза Маши. В глазах её, обращенных ко мне, была отчаянная надежда на меня. Но я был бессилен. Граната упала прямо под машину, майор знал свое дело, рванул бензобак, тут же в лицо мне ударила горячая волна огня, меня отбросило далеко в сторону от машины, я ударился спиной о землю, и на мгновение потерял сознание.
Очнулся я почти сразу же. Перекатился по земле и увидел на месте красной машины воронку и черные искореженные железки, которые дымились черной копотью. Звука не было. Я ничего не слышал. В уши мне вогнали пробки, наверное, контузия. Мне невероятно повезло, меня отбросило в сторону взрывной волной, и я уцелел. Только кожу на лице слегка опалило. Я уцелел, а Маша погибла. Как она была права! С этими деньгами нельзя было жить.
Но тем более теперь майор ни за что не получит эти деньги! Зеленые бумажки превратились для меня и для него в нечто большее, чем просто денежные знаки, на которые можно что-то купить. И для него, и для меня теперь это стало символом, необходимым и неоспоримым доказательством победы одного из нас над другим.
Я не собирался проигрывать. Теперь я просто не имел на это права. Я просто обязан был победить.
Встав во весь рост, я поправил сумку, подобрал с земли отброшенный автомат и отряхнул брюки. В голове гудело, земля качалась, как пьяный матрос на берегу, а мне было все до лампочки. Теперь я точно знал, для чего родился. Я родился для того, чтобы убить этого безумного майора, этого оборотня, которого учили защищать родину и людей, а он все это предал.
Расставив широко ноги, чтобы прекратить эту безумную качку, я передернул затвор и крикнул, сам не слыша себя:
— Выходи, майор! Ты и я, слышишь?! Выходи!
Я очень громко кричал. Но я не слышал себя и усомнился, а может и майор меня не слышит? Но во дворе началось какое-то движение, из-за машины сверкнули выстрелы, я даже не пригнулся, а пошел прямо на эти огоньки. Почему-то мне казалось, что меня не убьют.
Шел я на них, и только удивлялся, почему эти огоньки не попадают в меня. И когда догадался, что стреляют не в меня, удивленно обернулся, и увидел вставшую почти боком справа от меня, зеленую «ниву» из которой что-то беззвучно кричала Ира, отчаянно махая мне рукой. Все было как в немом кино. И я поспешил к машине, шатаясь на ходу, как пьяный клоун.
Ира буквально за рукав затащила меня в салон и захлопнула дверцу. Тут же врезала по газам и полетела со двора. Водила она классно. И такие закладывала повороты, что только шины свистели на виражах, а я только диву давался.
Машину сильно тряхнуло на колдобине, я едва не откусил язык, шея хрустнула, но зато пробки вылетели у меня из ушей. Я потряс головой и тупо, все ещё до концца не очухавшись, спросил Иру:
— Ты откуда взялась? И как ты узнала, где меня найти?
— Галя сбежала от нас, просто взяла и ушла. Она собрала патроны и сказала, что если мы пойдем за ней, то она пристрелит любого из нас. Сергей стал устраивать мне дикие сцены и закатывать истерики, он был перепуган и решил пойти в милицию. Он все скулил, что хочет жить, что ему уже на все наплевать, он готов сидеть в тюрьме, только бы жить. Просил меня пойти с ним и все подтвердить, подтвердить, что он не виноват, рассказать, какой он хороший. Я плюнула и пошла сама по себе. Я даже денег не взяла. Потом поняла, что погорячилась. К знакомым я обращаться побоялась, куда и как идти, совершенно не представляла. И я поняла, что кроме тебя мне не к кому обратиться, и никто кроме тебя мне помочь не сможет. Ну вот…
Говорила она отрывисто, сосредоточившись на вождении, внимательно наблюдая, нет ли за нами погони.
— Как ты меня нашла? Как ты догадалась приехать сюда?
— Сначала я поехала к твоему дому, а потом я вспомнила, что ты обещал вернуть документы старичкам. И как ты говорил, что у тебя есть ещё одно важное дело. Я почему-то решила, что ты обязательно вернешься сюда.
— Почему? — недоуменно спросил я.
— Не знаю, — откровенно призналась Ира. — Просто это в твоем характере.
— Откуда у тебя эта машина?
— Я украла её, — покраснев, призналась Ира. — Ну, так получилось. Это машина одних наших знакомых. Я проходила возле их дома и встретила подругу, она на минутку вернулась домой, что-то забыла, а по дороге вспомнила. Она очень спешила и попросила побыть возле машины. Ну, я и уехала. Они очень богатые люди, для них это потеря не смертельна. Если мы выберемся, я им верну деньги, или машину. Потом я подумала, что на машине нам, возможно, будет легче уехать из Москвы…
Она запнулась, опять покраснела, и смущенно добавила:
— Если ты согласишься мне помочь… Хотя бы выбраться из Москвы. Я не буду просить у тебя деньги. У меня в Ростове живут папа и мама, я им посылала деньги, они сначала не брали, а потом стали брать. После мама призналась, что они не тратили мои деньги, а открыли вклад, который мне же и завещали. Мама сказала, что это мне на черный день. Мало ли что может в жизни случиться… Вот случилось…
Она замолчала, сосредоточившись на дороге, а я больше ни о чем не спрашивал. Язык у меня во рту распух, мозги тоже, лицо оплывало, веки натекали на глаза, в ушах шумели все океаны мира. Контузия давала себя знать. Я чувствовал, что уплываю в темноту, и только усилием воли заставлял себя держаться на поверхности.
И все же я провалился в эту темноту, именуемую забвением и дающую временное успокоение. Когда же пришел в себя, мы стояли. Я с трудом открыл глаза, в которые словно песок насыпали, и подумал, что у меня опять в ушах пробки, так было тихо. Но после я услышал близкий детский смех и понял, что с ушами у меня все в порядке, а мы просто стоим.
С трудом осмотревшись по сторонам я увидел, что стоим мы в уютном тенистом дворике, загороженном домами, я даже не сразу понял, как Ира сюда въехала. Прямо перед нами был большой прямоугольник детской площадки, обсаженный деревьями, с песочницами, качелями, игрушечными теремками, горками и бревенчатыми домиками.
Ира сидела рядом, скрестив на руле руки и опустив на них подбородок, и смотрела на играющих детей большими глазами. Такими же большими, как были у Маши.
Были… В сердце мне кольнуло.
Я вспомнил все, и на глаза навернулись тяжелые слезы, не дающие облегчения. И у Ирины в глазах стояли слезы. И это меня удивило.
— Почему мы стоим? — спросил я чужим голосом.
Ира вздрогнула, она думала, что я нахожусь в забытьи. Она поспешно отвернула от меня голову, и ответила, стараясь незаметно смахнуть слезинки:
— Бензин кончился, я сюда еле заехала. Где ближайшая заправка я не знаю. Денег у меня нет. И куда ехать?
Оставив её вопросы без ответа, я ещё раз спросил сам.
— Почему ты плачешь? Что случилось?
— Я? — попыталась отказаться она, и тут же передумала. — Это так. Просто у меня тоже должен был быть ребенок…
Она замолчала и украдкой ещё раз обмахнула ресницы.
— Извини, я не знал, — неуклюже попытался я как-то сгладить неловкость.
— Откуда ты мог знать это? — печально улыбнулась Ира. — И зачем тебе было бы знать это? И зачем вообще нужно кому-то знать что-то о чужом прошлом? Это же не более чем прошлое. Нужно видеть настоящего человека в настоящем времени. Мир меняется, и человек меняется. Каждый человек это отдельный мир.
Она замолчала, продолжая смотреть на детей, играющих на площадке. У неё было очень усталое, измученное лицо. И я подумал: сколько же пришлось испытать за свою жизнь, и особенно за страшные последние дни, этой редкостно красивой женщине, какую цену она заплатила за свою красоту и внешнее благополучие. И какую страшную, невозвратную сумму заплатил я за многократно украденные деньги.
Нет, неправда, что Белая Кобра, охраняющая сокровища, пережила свой яд. Укус Белой Кобры по-прежнему смертелен, только после её укуса не умирают мгновенно. После её укуса становятся живыми мертвецами.