Бичевание оказалось больнее, чем она думала, – двое парней поочередно вспарывали ей кожу короткими, яростными ударами. Потом она, кривясь от боли, сама взяла кнут и повторяла движения – как подсечь ноги, как достать до лица, как вырвать из рук раскаленную плеть.
Концентрации и заклинаниям Питер учил ее сам. Он был бесконечно терпелив и мягок, раз за разом повторяя неудобопроизносимые слова на давно исчезнувшем языке, поправляя ее ошибки, хваля за любую удачу. Иногда он гладил ее по волосам, ласково и небрежно, иногда с нарочитой почтительностью целовал руку, именуя «Ваше Величество». Когда Шарлотта в первый раз без запинки произнесла вслух сложную формулу, в темных глазах наставника заиграли искорки, он искренне обрадовался успеху. Но под маской приветливой доброты пряталось иное – однажды девушка подглядела в настольном зеркальце подлинное лицо милого брата Питера и навсегда перестала ему доверять.
Самым сложным оказался ритуал жертвоприношения – перерезать глотки истошно блеющим овцам, вспарывать животы поросят, отрубать головы петухам. К великому облегчению Шарлотты, ей не пришлось убивать ни детей, ни девственниц. Наоборот, следуя причудливому ходу ритуала, она должна была помиловать убийцу и собственноручно отпустить на свободу предателя. Шарлотта пришла в неописуемую ярость, увидав, кого придется вышвырнуть за ворота Тауэра. Воришка, паскудный червяк, который продал и предал собрание, натравил лордов на отца Марка… Какое к Мраку может быть милосердие? И все-таки она открыла ворота, отодвинула ржавый засов и даже не толкнула предателя, не отправила пинком в грязный ров. «Сотер любит тебя – пускай он тебя и спасает».
Последней жертвой был голубь, белый как снег, живой голубь. В уединении спальни Шарлотте надлежало, читая заклятия, пустить по ветру щепотку пуха и перо из крыла, затем оторвать птице голову, выпить всю кровь, мясо сжечь, а голову положить под подушку за час до сна. И уснуть… уже несколько дней Шарлотте почти не давали спать, заостряя воспаленное восприятие до предела. Мельком глядя на себя в зеркало, девушка усмехалась криво – где розовые щеки, сияющие глаза, пышные кудри? Гримироваться под зомби-мэм теперь не составило бы труда.
Белый голубь совсем не сопротивлялся, когда Шарлотта достала его из клетки. Он был беззащитный и теплый, маленькое сердце бешено колотилось под перьями, круглые глазки зажмурились. Шарлотта прижала его к себе, зарылась лицом в перья, подула в плечо, глядя на пятнышко розовой кожи. Шейка совсем тонкая, а пальцы уже окрепли, ничего сложного… в том, чтобы открыть окно и отпустить голубя на свободу. Ей и так хватит сил.
Джош ворвался в спальню, когда девушка уже засыпала. Она спросонья не поняла – кто зовет ее, кто сдергивает одеяло с постели, шлепает мокрым полотенцем по лицу и груди.
– Вставай, Шарлотта! Не пугайся и не кричи, шум все погубит. Я устроил побег. Брат, который сторожит нижний этаж в правом крыле, мой должник, он обязан мне жизнью. Я выведу тебя за пределы Тауэра подземным ходом и помогу войти в гетто. Ты сможешь поселиться в пустой лачуге, а потом выберешься из города или снова уйдешь к зомбакам. Погляди, я сберег даже твой амулет.
В кулаке у Джоша и вправду прятался заговоренный череп мыши. Резким движением Шарлотта рванула шнурок, бросила амулет на пол и с наслаждением раздавила босой пяткой.
– Никогда, слышишь! Никогда больше я не буду делать вид, будто я уже умерла. Завтра утром брат Питер начнет ритуал. Послезавтра перед рассветом я поднимусь на вершину Монумента, чтобы приказать всем мертвецам отправиться по могилам и никогда больше не подниматься из них. А потом спущусь на двадцать три ступеньки, и колонна взорвется. Вы с Дэвидом сами набивали ее динамитом. И взойдет солнце. Ты когда-нибудь видел солнце?
When the night is cloudy
There is still a light that shines on me.
Shine until tomorrow,
Let it be…
Тихий голос Джоша прерывался.
– Отец Марк говорил, что это очень старая песня, из тех, что дарят надежду. Ты помнишь его?
– Он был добрый. Самый добрый на свете! – убежденно сказала Шарлотта.
– Скажи честно, если б не я, ты пришла бы в собрание еще раз?
– Конечно! – солгала Шарлотта. – Мне было Мрак знает как одиноко.
– Ты хочешь умереть завтра?
– Нет. Но если не я, то кто?
– Я хотел, чтобы ты знала…
– Помолчи. Иначе я убегу с тобой, а наши дети станут зомбятами.