Проверяющих из различных штабов водили в расположение его роты.
Он обучал своих солдат умению пользоваться противогазом и доводил их до исступления, требуя автоматизма в надевании масок. Пару раз не выдерживал, и растяпы получали затрещины. Задним числом было стыдно за несдержанность, но офицерский гонор не позволял извиняться. Во время первой в их расположении газовой атаки можно было залюбоваться слаженностью движений солдат, когда по команде ротного они надели маски. Ни один не высунулся из окопа, желая из любопытства посмотреть, что это за газ такой. Не врут ли о его смертельных свойствах? Рота затаилась. Солдаты, подпустив к своим окопам австрийцев почти на бросок гранаты, по сигналу ракеты дружным залпом выкосили неприятеля, который шел в атаку, будучи уверенным, что увидит в русских окопах только трупы с разодранными ногтями глотками и выпученными глазами.
15
На участке его роты появился снайпер. Два прапорщика и три солдата были убиты, пока поняли, в чем дело. Первым делом Бекешев заставил роту закопаться в землю еще глубже. Когда захлюпала под ногами вода, он после крутого разговора с интендантом получил доски. Солдаты стали ходить по деревянным настилам почти в полный рост.
А Бекешев думал, как отомстить. Перископный обзор нейтральной полосы, изрытой воронками, забитой разным хламом и разлагающимися телами, ничего не дал. Штабс-капитан созвал в свой блиндаж «команду Бекешева» на совещание. С ними он безлунной ночью переходил реку и захватывал единственный мост, через который потом переправился весь полк, переползал через линию фронта, громил стоявшую в тылу батарею тяжелых орудий, которая им житья не давала, взрывал склад со снарядами, уничтожал газовое оборудование и «газовиков», вырезал пулеметные расчеты, притаскивал «языков» или штабные карты… Это никак не входило в его прямые обязанности, но закисать в насквозь продымленном от курения папирос и махорки блиндаже и тупо играть с офицерами в карты Дмитрий не мог. За исключением моста, когда он получил прямой приказ обеспечить его сохранность, все остальные вылазки совершались с молчаливого согласия батальонного командира, который высоко ставил своего ротного и знал, что на этом участке у него не будет неприятных неожиданностей. Все члены его команды были унтерами, Георгиевскими кавалерами, полностью верили своему командиру и готовы были исполнить даже грозящий верной смертью приказ. Он знал, что может опереться на каждого из них, как на подпирающую здание колонну.
Долго смолили цигарки, прикидывали так и этак — никто ничего путного не предложил, кроме приманки. Но когда над бруствером неторопливо поплыла офицерская фуражка, снайпер не клюнул. Напрасно самые зоркие через бинокли и перископы до рези в глазах всматривались в ничейную полосу.
А снайпер все кусал и откусывал от роты его солдат, ибо каждый его укус был смертелен. Гибли его солдаты! Гибли не в атаке, не в рукопашной, не в обороне, когда надо останавливать лавину сизых шинелей… Бекешев бесился.
— Я сам пойду на нейтралку, — в конце концов сказал он пластунам.
— Куды вы, вашбродь? — загомонили они. — Ну заляжете… а толку что…
— Он на ночь к своим уходит. Не лежит же он в норе сутками. Если ночью пойду и залягу перед их окопами, увижу его точку. День продержусь, а когда вернусь, мы с ним разберемся. Артиллерию подключим.
— Вашбродь, я пойду… — предложил унтер, у которого на груди тускло сверкали два Георгия.
— Я…
— Лучше я…
— Спасибо, братцы, — прервал их нестройный хор Бекешев. — Но маскируюсь я лучше вас — не спорьте. Вспомните, как в тылу на отдыхе вы на спор искали меня на опушке… Так и не нашли за двадцать минут. Проиграли вы мне тогда четверть хлебной… Не взял я с вас выигрыша — жалею теперь. Пригодилась бы водочка сегодня.
— Так не дожила б она, родимая, до сегодни, — рассмеялись его солдаты.
Когда до рассвета оставался час, он, вымазав лицо и руки сажей, вылез из окопа и мгновенно исчез. Ракеты помогали ему сориентироваться, и Бекешев быстро добрался до середины нейтральной полосы. Теперь надо было затаиться на весь день и увидеть логовище снайпера, куда тот должен прийти на рассвете. Бекешев заполз в воронку, сделал несколько точек обзора, наметил ножом желобок для стока мочи и приготовился к ожиданию. И вдруг при свете очередной ракеты увидел серые, под цвет земли, доски в тридцати-сорока метрах от себя. Под ними зияла черная пустота. «Вот оно, его логово», — возликовал Бекешев. Уж очень ему этого хотелось. Тут же остыл — такая удача только в сказках. Может, и не снайперская точка, даже скорее всего не она, но он-то может там спрятаться и оттуда понаблюдать. Не надо будет, скорчившись, лежать весь день, прованивая собственной мочой. Туда, туда! Встретить его там, если повезет…