Химена… Властная женщина без власти, вот кто она была. Только домашнее хозяйство и прислуга были безраздельно ее, но что значило все это по сравнению с ее детьми? Ничто. Ноль, пустота. И только этой пустотой она и владела.
***
Энрике Гонсалес потягивал матэ и из-под прикрытых век изучал хозяина дома. Что его было изучать, с одной стороны? Они знали друг друга с мальчишеских лет. Потом стали родственниками, а теперь, похоже, их дороги расходятся.
Гонсалес был вторым человеком в округе после Раула. В отличие от бывшего родственника он занимался табаком, что было очень и очень прибыльно. В последнее время он, как и прочие владельцы плантаций, испытывал определенные трудности. И уж совсем они не знали покоя в последнее время, когда в Сьерра-Маэстра обосновались бунтовщики. Не сказать, чтобы Батиста был именно тем человеком, которому со спокойной совестью можно было доверить страну, но бунтовщики были еще хуже. Богатый человек должен быть на стороне правительства, это истина, не требовавшая доказательств. Плюс еще к тому, Гонсалес принадлежал к старой кубинской аристократии и лелеял представления о жизни столетней давности, времен рабовладения и безраздельной власти хозяев.
О, как он жалел, что не родился раньше! То было его время. Он прямо-таки осязал это. И дом его, кстати говоря, сохранял все приметы старого времени. Интересным было и то, что стены гостиной его дома украшали портреты мужчин и женщин семьи Гонсалес де Бариентос (это было полное имя Энрике). И что это были за портреты! Лучшие работы лучших мастеров. Со стен на гостей смотрели черные глаза различной формы и с самым разнообразным выражением, повествовавшие о более чем трехсотлетней истории семьи Бариентос на Кубе. Но это была лирика, а Энрике лириком не был. Его покойная жена Эусебия тоже украшала своей персоной стену гостиной. Достойная женщина из достойной семьи, принявшая достойную смерть, как и многие до нее. Она умерла в попытке родить своему мужу сына. То, что ей это не удалось, не было ее виной. И теперь местное кладбище приросло аккуратным надгробием с двумя именами: Эусебии и ее младенца.
Сеньора де Баррос неоднократно в лицо удивлялась бывшему зятю: для чего он посещает их дом? Так часто, она имеет в виду. Ведь они уже, увы, не родственники. Старая дракониха не очень-то страдала из-за смерти дочери, это было слишком заметно. Но у Энрике был свой интерес, который обострился со временем. А именно, когда в Сьерра-Маэстра обосновалась банда братьев Кастро. Энрике Гонсалес де Бариентос был один из тех, кто особо рьяно помогал правительству, хотя оно того и не особо стоило. Нет, все же Батиста не заслужил уважения от сеньора де Бариентос. Хотя президент вряд ли знал об этом.
Итак, все шло правильно. Оба плантатора были по одну сторону баррикад. Но несколько недель назад случилось то, что обескуражило и разозлило Энрике. Он лично – лично! – видел, как Раул проявил слабость. Раул! Сосед и родственник, плантатор, человек одного с ним круга. То, что Энрике ничего тогда не сделал, объяснялось потрясением и страшной растерянностью. А скоре, не тем и не другим, а просто Энрике не успел воспрепятствовать. А растерянность он приписал себе задним числом. Но этот случай следовало обговорить с Раулом. Что это было? Временное помутнение? Или принципиальная позиция? А если это был новый принцип старого приятеля, то как к этому надо было отнестись? Впрочем, тут сомнений не было. Тогда Раул автоматически переходил в лагерь врагов со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Сегодня Энрике приехал к Раулу и привез с собой родственника Рикардо де Бариентос, жившего в Гаване и работавшего там адвокатом. Сначала Раул обсуждал с Рикардо кое-какие темы, ради которых Энрике и привез родственника-адвоката. Затем деловой разговор утих и мужчины молча сидели, наслаждаясь прохладой и тенью. Где-то в доме бродила донья Химена. Не исключено, что старуха подслушивала их разговоры, как думал про себя Энрике. Затем Энрике решился:
-Послушай, Раул, я хочу поговорить с тобой.