Эва прищурилась на солнце. Всадники вдали начали перемещаться с одного края поля в другой. Анибал Лафарг предпочитал ездить на плантации по старинке - верхом. Он очень любил лошадей, этот молодой плантатор. Эва помнила, как она удивилась, когда увидела его. Наверное, он удивился тоже, глядя на них. Что же, если Раул был крепким мужчиной, то она была слабой женщиной, которая неожиданно тяжело пережила эмиграцию. Казалось бы, она уже жила в Мексике, и совершила путешествие через Мексиканский залив два раза. Один раз в пятьдесят пятом году, когда после тюрьмы на острове Пинос следом за героем Фиделем Кастро вышел отец. А второй раз в следующем - пятьдесят шестом - когда они на "Гранме" вышли из мексиканского порта Туспан. Последовавшие за тем недели и месяцы, когда правительство устроило облаву на повстанцев, когда они тонули в болотах, бежали, преследуемые по пятам смертью, прятались в горах, когда погибали товарищи, когда лишения были нечеловеческими, и уж точно неженскими, вспоминать было почему-то не так страшно, как те недели, которые были отмечены последним их с Раулом бегством с Кубы. Та горная усадьба Кресенсио Переса, в которой оставшиеся в живых повстанцы пересчитывали погибших, сушились, отъедались и смеялись, глядя на заросшие черными бородами, но такие счастливые лица, была подлинным островом счастья. Там были товарищи. Красивый, но немного нервный и измотанный болезнью Че Гевара, обаятельный Фидель Кастро, строгий Раул Кастро, его брат, невозможный Камило Сьенфуэгос со своими сверкающими задором черными глазами, отважная Вилма Эспин, которая держалась подле Раула, но все же было сама по себе, веселый отец Эвы Анселмо Руз, она сама... Господи, как давно это было! Будто в другой жизни...
Эва вновь попыталась отмахнуться от воспоминаний и заглушить муки совести. Любовь - это, конечно, хорошо, но все же... В который раз звучало в душе это "все же". Всадники на горизонте неуклонно двигались к востоку. Анибал Лафарг... Для замершей посреди поля Эвы время как будто остановилось. Сеньор Лафарг был так любезен и доброжелателен с ними. Он был по-настоящему доброжелательным человеком, а не снисходил до них свысока, как если бы делал одолжение. Он почему-то сразу, без объяснений, принял Раула, как равного себе. Должно быть то, это было что-то врожденное, что не покупается деньгами и не теряется вместе с потерей семейного состояния. Они были из одного круга и это было понятно обоим. Эва поначалу шла приложением к Раулу. Но потом, когда она отдохнула, посвежела, из глаз ее исчезло выражение усталости и тот безрадостный, лишенный иллюзий взгляд, который появился у нее в последние дни, сменился постепенно жаждой жизни, загоревшейся в ее глазах, Анибал признал ее за свою. А ведь это было именно так! Ведь Эва была подлинной кубинской аристократкой, из семьи со старыми испанскими корнями. Как изменился его взгляд в тот день, когда он увидел другую эту Эву. Если до того момента его обходительность была чем-то обязательно-принудительным и он явно подозревал в ней женщину из социальных низов, то теперь его любезность стала непринужденно-естественной, как и полагается при общении с равной.
Сам Анибал Лафарг был приятным молодым человеком. Впрочем, он был старше ее. Но почему-то Эва воспринимала его, как младшего брата. Наверное, сказывался разный жизненный опыт. Живи Эва в такой же обстановке, что и Анибал, она бы до сих пор оставалась наивной девочкой, как он до сих пор во многом был еще мальчишкой.
Лафарги были креолами. В самом Анибале текла смешанная кровь испанских и французских предков. Но французская ветвь более явно давала о себе знать, ибо Анибал был изящен, строен, легок, тонок в кости, и лицо его имело характерные галльские черты. Хотя это было странно, учитывая ту смесь кровей, которая была в нем самом и в его предках, да давность лет. Ведь первые Лафарги поселились в Мексике в 1700-х годах. И в Анибале не было ровным счетом ничего, что говорило бы об испанских предках, как это проявлялось в Рауле и Эве. И уж совсем он не был поход на коренного жителя Мексики. Как самому молодому человеку было известно, ни один из его предков "не осквернил себя связью" с выходцем из индейского племени, именно так было записано в семейной хронике. Да, у Лафаргов была своя семейная хроника. Эва с удивлением и любопытством ознакомилась с ней. Анибалу даже было приятно такое внимание с ее стороны.