В обеденный перерыв на участке закрытой территории пансиона всегда было шумно. Доносились мужские, чаще всего на повышенных тонах, голоса, крики и истерический смех зазнавшихся девчонок, отборный мат и даже периодически визг. Прогулочную территорию едва ли можно было назвать большой: пару полусгнивших лавочек у ржавого, высокого забора, столько же ещё у своеобразной котельни, больше похожей на будку, сгнившие столики для пикника, или если точнее сказать, для игр в карты за еду и сигареты и старые, скрипучие качели на пригорке. Мой дуб, как и полагается величественному и высокому джентльмену, стоял в самом центре сего великолепия. Так что, я, можно сказать, всегда находилась в эпицентре событий, сама того не желая. Аккуратно перелистывая страницы потрепанной книги, я растворяюсь в ней полностью. Меня совсем не интересует внешняя суета.
…
К мусорному, уже почти переполненному баку с остатками протухшей еды и бычками сигарет, подошёл парень во всем чёрном и положил в бак почти нетронутое, девственное яблоко. Джастин Грин всегда был предельно внимателен и аккуратен.
Он осмотрел территорию своим волчьим исподлобья взглядом и заакцентировал внимание на невзрачной девочке, сидящей под старым дубом. Словно белое пятно, она выделялась на фоне зелёной травы. Сгорбившись как немощная старушка, девочка что - то внимательно читала. На её лице невозможно было прочесть ни единой эмоции. Словно книга, которую она держала в своих слишком тонких, можно даже сказать, костлявых руках, была так же пуста, как и сама девочка. И все-таки, она была слишком бледной для этого времени года. Будто лучи изнуряющего солнца специально обходили её стороной. Белые, коротко подстриженные волосы не раздувал даже ветер. Возможно, дело было в её причёске. Девочка была подстрижена под мальчика. Ни единый волосок не дотягивался до её тонкой гусиной шеи. Даже издалека Джастин мог разглядеть шрамы и язвы на её руках, а синие вены проглядывали сквозь её тончайшую кожу. Волк слишком пристально разглядывал девочку. Она была одета явно не по сезону. Начало августа выдалось на удивление аномально жарким. Когда другие сиротки ходили в лёгких сарафанах, девочка сидела в джинсах и бесформенной кофте с длинными рукавами. Мальчику захотелось пить. «Как ещё её не хватил солнечный удар!?» - подумал Джастин, на мгновение, проявив долю жалости к девочке-изгою. Банда выродков и по совместительству лучших игроков баскетбольной команды, быстро отрезвила парня. Главарь Крек и его возлюбленные дружки, Стиви и Фолли, сидели на спинке еле живой скамьи. Шоркая грязными ботинками по полусгнившим рейкам, на которых, собственно, и полагается сидеть приличным людям. Они, конечно же, считали себя выше того отребья, что здесь находится, как коршуны, нависая над остальными участниками обеденной прогулки, тщательно наблюдали за действиями Джастина, давая понять, что у него нет ни единого шанса изменить ход событий и нет возможности отказаться от ранее состоявшейся между ними сделки. Волчонок это прекрасно понимал. Его взгляд стал намного серьёзнее.
Кетрин Лилинз, доколе являющаяся возлюбленной Волка, дотронулась до его напряжённого плеча и сказала.
- Прости, что проболталась. Но ты говорил, что хочешь уйти отсюда не только с ложкой и кружкой. Мы можем получить квартиру, если ты будешь приносить победу команде и этому гребаному месту.
Джастин слишком хорошо понял её слова. Ведь это именно то, что он всегда говорил ей. И хоть она всего лишь повторила его же мысли вслух, на этот раз он почувствовал презрение к своей идеальной девушке. А возможно и к самому себе. Ведь то, что он собирается сделать неприемлемо и аморально. И он это прекрасно осознает. Но сделать с этим, к сожалению, ничего не может. Все мы знаем, что волки охотятся стаями, но наш волк - одиночка привык полагаться только на себя. Его позиция: не важно, что происходит вне, моя единственная цель - выжить и стать сильнее. Пока я слаб я никого не смогу спасти. Поэтому не стоит надеяться на меня.