Но что-то подсказывало Эилид, что муж не просто к ней равнодушен, он ею недоволен. А вот почему…?
— И как думаешь, где? Опять в своей читальне!
Эилид замерла, услышав знакомый и ненавистный скрипучий голос, и подкралась ближе к двери. В кабинете Дугэла была ещё и Льялл, которая явно опять возмущалась поведением Эилид.
— У меня каждый раз аж зубы сводит от обиды, когда она рот открывает, строит умную, а тебе позориться за неё. Хорошо хоть гости — люди приличные, поддакивают и молчат, не выговаривают тебе. Я ж тебе сколько раз говорила, не пускай её к людям, надо тебе срам этот терпеть!
— В башне её запереть, что ли?! — огрызнулся Дугэл. — Она мне законная жена!
— Сколько у тебя этих жен ещё будет! А от этой давно пора избавиться, сына родила и хватит с неё. Нашел же дед эту белобрысую метёлку, ладно страшная, так ещё и двуличная. Тебе всё в рот смотрит, а на людях позорит! Нормальная жена, если уж муж позволил рядом сидеть, молчит да кивает, если спросят, этой же всё чего-то надо! Говорила я тебе, что дикари они там на севере, дикие, без стыда и совести, вот помяни моё слово, ей родня велела, как пить дать, тебя с ума свести и опозорить! Все потешаются соседи-то над нами!
— Мне никто ещё не высказал же… — неуверенно протянул Дугэл, но Льялл с жаром перебила его:
— Так потому что деда боялись, ему любую придурь прощали, а тебя жалеют просто. А за глаза смеются, да ты и сам своей головой до этого дошел, что я, не вижу, что ли?
Эилид за дверью стискивала книжку, впившись зубами в корешок, чтоб не закричать от обиды. Слёзы лишь чудом не лились из глаз, хотелось с ноги открыть дверь и вломиться в кабинет, чтобы… Обида стискивала горло, к счастью не давая издать и звука. Вот значит, как?! Она терпела всех этих чужих людей, которые таскались в замок через день, чтоб послушать её пение, обсудить с ней новости и волнующие темы, потому как собственный муж и двух слов связать не может и в жизни своей ни одной книжки не прочёл, а она ещё и виновата? Это она — посмешище?! Это она портит любимому мужу жизнь?!
Эилид не унаследовала буйный нрав матери, от сейчас ей хотелось рвать и метать. Но весь гнев разом пропал, когда старая Льялл прошептала:
— Убрать её надо отсюда, и будешь ты счастлив, мой мальчик. Не будет у тебя с ней жизни. Найдем нормальную, красивую, какую сам захочешь. А эту…
— Как я с ней разведусь?! Она мне сына родила! — едва ли не с отчаянием в голосе проговорил Дугэл. — Понятно, что не пустоцвет. Да и приданое её вернуть тогда придется, а это знаешь сколько? Мы его потратили уж давно, всё, что в деньгах было.
— А зачем с ней разводиться? — удивилась Льялл.
— Так если просто отравить, папаша явится выяснять! Ты бы его видела!
— Значит, надо сделать так, чтоб не явился. И чтоб выяснять не надо было.
— Подстроить несчастный случай?
— Так лучше ж можно сделать, несмышленыш ты мой. Весь замок знает, что не приходишь ты к ней. Оно и понятно, у Лейси хоть подержаться есть за что, а на Минэд посмотреть приятно, не то, что на эту твою. А если баба без мужика долго будет, она и сама по сторонам смотреть начнет. Если уже не смотрит. Но твоя дура пока не смотрит, я бы знала. А зря, проще бы нам было. Всего-то и надо, что подловить её на горячем, да на люди позор её вытащить. Просто ж, а?
Просто, согласилась Эилид. В Ханше с этим было просто. Если жену заставали за изменой, то прощали и об том молчали, если так было выгоднее, либо убивали на месте. Клан жены даже не пытался её защитить или мстить, ведь это был позор, такой позор, что лишь смерть его прощала.
И выхода у Эилид не было. Дугэл казнит её и будет в своём праве. И не важно, соблазнится ли она, возьмут ли её силой или просто скажут, что велят…
— И тогда можно будет её прилюдно казнить и… — от радости в голосе Дугэла хотелось расцарапать ему холеное лицо.
— А можно ещё лучше сделать, — не унималась Льялл. — Она тебе кровь пила и позорила, так и ты отплати тем же. Ты ж можешь сказать, что любишь её безмерно, мать сына опять же, рука на неё не поднимается. Но и простить нельзя, так пусть родня её себе забирает! Они такую тварь воспитали бесстыдную, пусть теперь и живут с ней дальше, а хотят, так сами убивают.
— Вот это ты умная, няня, — с восхищением протянул Дугэл, а Эилид с ним согласилась.
Лучше «мести» и не придумать. Эилид достаточно наслушалась стыдных историй от подружек и кухарок, но о подобном даже они говорили шепотом, и никто не мог назвать конкретные имена, чтоб подтвердить, что такой ужас действительно случался. Убить своё дитя — навлечь грех на весь клан. Принять дочь-потаскуху — и ни один клан больше не породнится с теми, кто вырастил такое непотребство.