— Да, конечно, иди, — поспешно кивнул Дугэл.
В свою комнату Эилид едва не бежала. Первым делом она велела нянькам готовить Патрика, а сама, заперев обе двери в комнату, принялась спешно стягивать с себя всю одежду. По трубам, что располагались вдоль стены, уже давно пустили горячую воду для отопления, за ночь комната так нагрелась, что по ней можно было спокойно расхаживать хоть голышом. Но Эилид торопилась: она надела на себя всё нижнее белье из своего сундука: и хлопок, и шерсть, натянула платье из родного тартана, накинула сверху отрезанную юбку от платья из чужого. Довершили её облик шарф и драповое пальто до середины бедра, которые Эилид тоже нашла в своем сундуке, на самом дне.
Замок Эилид, Патрик и Алин покинули без проблем. Времени было с запасом, но Эилид не стала рисковать, сразу заявив, что хочет навестить преподобного Лофа. Алин едва не застонала от безысходности: клирика она терпеть не могла, тот постоянно замучивал её нравоучениями и нотациями, больше забавы ради, конечно, но девушка этого не понимала и лишь злилась.
— Если тебе совсем невмоготу общаться с ним, можешь подождать меня у церкви, — предложила Эилид. — А ещё лучше, надо было прихватить с собой бутылочку того эля, что они так любили распивать с Бернардом…
— Так, может, я сбегаю за ней, а вы пока поговорите? — оживилась Алин.
— Чтобы снова на час заболтаться с тем длинноволосым на воротах? Куда только твоя мать смотрит.
— Так я же просто болтаю, мы разговариваем, госпожа! — возмутилась Алин, хотя глаза её загорелись.
— Знаю я, чем заканчиваются подобные разговоры, — нахмурилась Эилид, — но элю преподобный бы обрадовался.
— Так я мигом, госпожа!
Эилид даже слова сказать не успела, как юная вертихвостка уже побежала назад к замку. На то и был расчет. Алин точно заболтается со своим ухажёром, да и церковь тут уже рядом, дирижабль отправляется через час, Эилид успеет…
Преподобный Лоф очень обрадовался невестке своего старого друга, первым делом осенил её и Патрика крестным знамением и тепло обнял обоих. В нём Эилид никогда не сомневалась и даже не удивилась, что от него не укрылся её настрой.
— Что с тобой, дочь моя? — первым делом спросил клирик, когда они разместились на передней скамье церкви, одни во всём зале.
— Я отправляла к вам мальчишку, Вили, он принес то, что я передала?
— Да, конечно. Подожди тут, я сейчас…
Пока клирик ходил за мешком, Эилид быстро развязала лямки и скинула лишнюю юбку, аккуратно сложила её и принялась переодевать детский чепчик, который легко уместится у неё в кармане.
Преподобный Лоф умел ходить так бесшумно, что его не выдало даже эхо, что царило в церкви. Эилид едва не вздрогнула, когда за её спиной раздалось:
— Что с тобой творится, дитя моё?
— Преподобный… Я хотела вам сказать… Поблагодарить за то, что вы — один из немногих, кто делал мою жизнь тут приятной.
Оставив Патрика играть с откидным генуфлекторием, Эилид поднялась и, вопреки всем приличиям, взяла клирика за руку:
— Боюсь, мы с вами больше не увидимся, но я благодарна вам за участие в моей жизни.
— Зачем тебе этот мешок? Что ты задумала?
— В мешке было печенье, которое я попросила вас раздать детворе, чтоб умаслить предков. Ночью мне приснился странный сон, и так я хотела отвести беду, — четко и медленно произнесла Эилид, протянула клирику пустую наволочку. — Печенье вы уже давно раздали, мешок, если спросят, можете вернуть в замок.
— Ты просишь меня солгать? — понимающе прошептал преподобный.
— Помочь. Я прошу помочь. А это я попрошу сжечь, — твердой рукой Эилид протянула свёрток с юбкой, — прямо сейчас. А нам с Патриком пора. Когда заглянет Алин, вы честно скажете ей, что я не дождалась её и уже ушла. В замок.
— Эилид, дочь моя. Я знаю тебя так мало времени, но верю, что ты разумна и тверда в своих словах. И если ты решила что-то для себя, значит, так надо. Светлой памяти Бернард любил тебя как милую внучку, коей у него никогда не было, и верил в тебя. Из любви к тебе и в память о нём я возьму грех на свою душу.
Слёзы навернулись на глаза Эилид, и она рывком обняла клирика, зная, что к грехам они относились так же строго, как и ханшайцы к памяти предков.
Прошептав «спасибо», Эилид отступила на пару шагов и низко поклонилась, прижав ладонь к сердцу. Преподобный Лоф жил в Ханше очень долго и знал, что означал этот жест, особенно от члена семьи вождя. Он с трудом сохранил на лице спокойное выражение и поклонился в ответ, но не так низко и держа руки опущенными, принимая благодарность и безграничное почтение, а значит, и покровительство клана Карнуэл.