С принятием в клан Патрика всё оказалось сложнее. Заиметь наследника (здорового крепкого мальчика) хотели все, но многие сомневались. В ком-то взыграла мужская солидарность, в ком-то — дальновидность и осторожность. Все понимали, что просто так Кардорры ребенка не отдадут. И тогда Лэчи поступил просто — обратился к самому стойкому спорщику:
— Эй, Грегор, а ты ведь сам и года не прошло, как выдал свою Гленну, а? И каково будет тебе, если она заявиться с дитём к тебе под дверь, как моя Эилид? Отдашь своего внука Карсорлам? Папаше, который хотел погубить твою дочь, который будет растить твоего внука в ненависти к матери, охаивая её? Или, не допусти предки, под шумок пришибет или сгноит, чтоб не мозолил глаза? А не он, так новая жена, чтоб под ногами в наследстве не мешался? И дитё никто не защитит, зато «по чести»!
На это никто не посмел возразить. У всех были дочери и сестры, у большинства уже и внуки. Никто не хотел такого своим. Грегору под шумок даже хотели намять бока за прошлое упорство и за глупость, что сам не догадался, что ждёт мальчика в чужом клане. После этого Эилид вынесла сына к мужчинам, и дальше вопрос был решён быстро. Гуляния по такому торжественному случаю затянулись до вечера. Когда женщины ушли укладывать детей, мужчины ещё продолжали возлияния, и Эилид порадовалась, что может расслабиться и принять ванну вместо того, чтоб спускаться в зал и руководить перемещением мужских тел по их покоям. Хозяйкой, а значит и главной, в замке была мать, и Эилид нисколько не жалела, что вернулась к началу. Нет, безусловно, она станет помогать по мере сил и набранного опыта, но и времени на сына и на себя у неё появится больше. Это радовало.
Дверь в ванную комнату открылась, но Эилид не вздрогнула, в родном доме ей нечего бояться. В комнату, освещённую лишь несколькими керосиновыми лампами, тихо вошла Блэир, аккуратно затворив дверь.
— Малыш Патрик чудо как хорош, — с порога умилилась женщина, — даже ты не была таким милым ребенком, как он. Просто белёк.
Не переставая улыбаться, Блэир прошла в комнату и опустилась на стул рядом с ванной:
— Спит и видит сладкий сон. Келли тоже спит, я не стала её будить, сразу прокралась сюда.
Мать замолчала, сложив руки на краю ванной и опустив на них голову.
— Всех мужчин развели? — с мягкой улыбкой поинтересовалась Эилид.
— О, да, — устало вздохнула Блэир и поделилась с дочерью: — Мередит меня беспокоит. Она прошлой зимой так страшно болела, думали не оклемается. И летом тоже кашляла. Как рожать будет…
— Думаешь, не перенесёт? — насторожилась Эилид.
— Ой, не знаю. Я, когда о ней узнавала, всё о хорошем слышала. У них в роду все плодовитые и здоровые, это по отцу, а мать у неё из мелкого клана и вроде как сама слабенькая была, вторыми родами умерла. Что-то мне подсказывает, девочка в неё пошла.
— Если даже, не допусти предки, что и случится, ребенка мы всё равно не оставим. Что я, что Анстис, обе молодые, станет нашим.
— Да Лаклан её уж больно любит, прикипел он к ней. Не знаю, как перенесет её уход, если что…
— Они же год всего женаты, — усомнилась Эилид: она присутствовала на свадьбе брата, хотя переезд с крошкой Патриком и доставил неудобства, но не поздравить Лаклана Эилид не могла, и не заметила тогда меж новобрачными особых чувств.
— Ну вот так, — развела руками Блэир, — он и на портрет-то её не смотрел даже толком, а когда сюда привезли — глаз отвести не смог. Кто этих мужчин разберёт. Ты мне лучше расскажи, как ты всё провернула так ловко, у меня аж душа поёт, что ты у меня такая умница!
— Твоими трудами и уроками, мама, твоими трудами…
Патрику начало казаться, что мать заснула, так долго она просто смотрела в огонь. Сам он уже успокоился и руки его не дрожали от злости. Патрик был горд решением деда, хотя, конечно же, ничего из событий тех лет не помнил, но легко мог представить, как Лэчи Мохнатый бок держит его на своих сильных руках перед толпой и заявляет всем, что в клане Карнуэл появился новый член. Замок Карнуэлов всегда был его единственным домом, Дорр он не помнил и ни разу там не был. Да и не хотел никогда. Хотя, должно быть, его старые няньки ещё живы, Алин так наверняка. Единственный, с кем в Дорре Патрик хотел бы познакомиться — это преподобный Лоф, но надеяться на то, что клирик до сих пор жив — глупо. Теперь, зная, чей он сын, Патрик удивлялся тому, что при нём никто и никогда не поминал отца, ни простым, ни злым словом, хотя все люди разные и поддеть вредного мальчишку — святое дело, а вредничать Патрик любил. Зато все всегда с благоговением говорили о его матери. Выходит, не просто так Эилид позволили решать дела клана, когда взрослых мужчин в семье не осталось…