— Следующий год после нашего возвращения стал для клана тяжёлым, — произнесла, наконец, мать. — Мередит, жена моего второго брата, умерла родами. Её сын был слабым и болезненным, мы не верили, что доживёт до лета. Но он дожил. И даже больше. Ты, может, помнишь его — Кадди его звали. Мама надеялась, что яркое имя спасет его, даст жизни. В шесть лет он заболел скарлатиной, которая унесла тогда ещё детские жизни в городе, но он… Твой дядя Лаклан не оправился от смерти жены. Новую он брать не хотел, а потом уже стало поздно. Твоя тетя Анстис родила в тот год близнецов, мальчиков, к радости отца. Но роды были тяжёлые, еле выкарабкалась, и больше детей у неё не было. Но четверо детей — не так уж мало.
— Мама, а почему ты с тех пор так и не вышла больше замуж? — этот вопрос волновал Патрика давно, но спрашивать раньше казалось неприличным.
— А я не могла, — как-то просто усмехнулась Эилид. — Я же была женой твоего отца.
— Так вас же должны были развести, это самое правильное решение! — возмутился Патрик и только потом понял, что никогда не слышал, чтоб о его матери говорили, как о свободной женщине, готовой вступить в брак. В зрелом возрасте, да, её многие звали замуж, но в пору его детства — никогда.
— Это был первый и последний раз на моей памяти, когда отцу понадобится совет клирика, — улыбнулась Эилид, и морщинки у её глаз проступили чётче. — Преподобного Татси и в кабинет-то раньше не приглашали, как он робел! Отец не стал откладывать мой вопрос с долгий ящик, сразу спросил, по какой причине можно разорвать брак. А причины-то и не нашлось. Отец Татси одно лишь смог придумать: если б какой врач подтвердил, что я не смогу больше иметь детей, тогда можно было бы подать прошение, но я тогда была здорова, как горная коза. Да и найди мы врача, кто подделал бы документ, как бы на мне это отразилось? Слухи разносятся быстро. Сама я не собиралась вступать во второй брак, мне хватило и первого, но отец и не думал сбрасывать меня со счетов, единственная дочь же. А пока отец с клириком гадали, твой папаша строчил письма.
— Кому?
— Мне, отцу. Прикинулся дурачком, придумал себе, что мой побег — просто выходка заскучавшей дурёхи-бабы, решившей навестить родню. Спрашивал, когда прислать за нами дирижабль, всё ли у нас хорошо… Я не отвечала. Рука не поднималась взять перо и написать. Я не хотела с ним говорить, пусть и через письма. Но объясниться было надо.
— Ты всё же написала?
— Мы написали. Мы — это я, отец и мама. О том, что я не вернусь, и клан знает о его гнусных намерениях. Писала твоя бабка, сглаживая речь своего гневливого супруга. Напиши письмо отец своей рукой, войны было бы не избежать прямо в том году. И твоя же бабка подсказала своего рода выход из всей этой ситуации. Хитрую и жестокую ответную месть. Такую, что отец согласился на неё сразу, как ему разъяснили все последствия для Кардорров.
— И что же придумала бабушка Блэир? — с улыбкой спросил Патрик. Свою бабку он помнил отлично и любил всем сердцем, столько пыла в ней было! Даже под конец жизни она всегда оставалась верна себе.
— Придумала… Не просить о разводе. Оставить всё, как есть.
Такого Патрик не ожидал услышать. Но на губах матери не было и тени улыбки, значит, она не шутила.
— Не разводиться? После всего?!
— Именно. Мама понимала меня как никто, знала, что новый брак мне противен, и я ни за что не оставила бы тебя ради второго мужа. И таким образом она оберегала меня. А ещё это прекрасная месть. Отличное унижение — сбежавшая от мужа жена, унесшая наследника. И не дающая мужу жениться снова. Безусловно, Дугэл мог бы признать всех своих бастардов и назвать своими наследниками, но какой клан отдаст ему свою женщину в конкубины? Пока действует наш брак, ни одна церковь не обвенчает его снова. А такое положение пошатнет позиции Дугэла как вождя, с кланом, где допустили такое, никто не захочет иметь дел.
— А деда не остановило то, что и твой поступок… Мог озадачить другие кланы? Если ушла одна женщина, что мешает так поступить другим? И будут жены из Карнуэлов уносить наследников своих мужей…
— Я ушла не просто так, ушла спасая свою жизнь и честь, спасая будущее своего сына. Об этом было известно всему клану, а значит, и остальным. Так я защитила наших женщин: с тех пор знают, что обиды мы не прощаем и не стерпим. И каждый, кто посмеет задумать дурное, должен быть готов получить ответ, — отчеканили мать, и Патрик вынужденно признал, что за всё время ему ни разу не довелось быть свидетелем или участником спора меж кланами по такому вопросу. Эилид оказалась права, их женщин берегли. Интересно, понимала ли мать тогда, какие последствия возымеет её бегство? В этом Патрик сомневался при всей любви к родительнице: тогда её волновали лишь их с Патриком жизни. И память среди потомков.