Анстис сидела на кушетке у окна и невидящим взором смотрела во двор замка. Окно было прикрыто неплотно, и из него нещадно дуло. Осень выдалась хоть и теплая, но здоровью это не способствовало. Эилид решительно подошла, закрыла окно и… упала перед невесткой на колени.
— Прости меня, прости, если бы не я, не мой побег, ничего этого не случилось бы и Дарвид не оставил бы тебя и…
Анстис шевельнулась, медленно перевела взгляд на Эилид, слушая её покаяние. А потом, сморгнув, коротким жестом велела Эилид поднять голову, а затем отвесила ей пощечину и процедила:
— Хватит нести чушь! Да, мой муж погиб. Во вражде с другим кланом. Но он погиб с честью, защищая своё. Свою семью, мстя за неё. За что мне винить тебя? За то, что ты дала ему возможность умереть достойно, а не от ритуального меча, в попытке хоть так стереть страшный позор? За то, что подарила нам время, за которое у нас родилось двое прекрасных сыновей? За то, что мои дочери по-прежнему происходят из сильнейшего и знатнейшего клана севера, а не отпрыски обесчещенных ничтожеств, которых никто не примет в свою семью? Да, мои дети вырастут без отца, но в сильном клане, где о них позаботятся, они ни в чём не будут нуждаться, и их никто не посмеет обидеть. Да, я теперь вдова, и моё горе велико, но ты потеряла больше. Что значит потерять мужа, по сравнению с потерей двух братьев и отца? Хотя мужа ты тоже потеряла. В этом мы схожи.
Эилид молчала, стараясь не показывать, как её бьёт дрожь, а Анстис, чуть помедлив, добавила:
— Я об одном прошу, именем моих сыновей, не оставь это безнаказанным.
— Не оставлю. Мы не оставим.
Траур продлился неделю.
В Ханше не принято было убиваться и горевать, когда надо делать дела. Если хочешь — страдай молча, но, когда клан в состоянии активной вражды, когда людей надо кормить, урожай — собирать и готовиться к зиме, некогда даже думать о стенаниях. Пока Блэир предавалась допустимому унынию, замком управляла Эилид, но на четвертый день мать выбралась из своих покоев, собранная, строгая и решительная. Рыжие волосы её потускнели, лицо — бледнее снега и синяки под глазами никак не красили женщину, но она уже не считала нужным делать себя красивой. Не для кого. Первым делом она принялась подыскивать младшему и единственному из оставшихся с живых сыновей подходящую партию. До поры до времени ему давали волю, но сейчас продолжение рода стало первостепенным вопросом. Обретавшаяся в замке вдова младшего брата отца Эилид в первый же вечер высказала Блэир за её слишком равнодушное к трагедии поведение. Эилид присутствовала при этом, сидя с женщинами в зале и рассматривая портреты и списки невест, и готова была грубо ответить, но мать лишь подняла голову и смерила всех присутствующих холодным взглядом, а потом перевела его на свояченицу:
— Кто я, по-твоему?
Та в замешательстве опустила глаза, но сдаваться не решилась и снова посмотрела на Блэир, а она жёстко произнесла:
— Я — урождённая Блэир Карлинн. Тебе напомнить, что это за клан? Где наши земли? Напомнить о том, что это мои предки и моя семья первыми всегда встречала камрийцев у Перевала? Что это мой клан стоит на рубежах Ханша? Что наше знамя — огонь костра? Женщины моей семьи привыкли терять своих мужей, братьев, отцов и сыновей. Нас этому учат с рождения. В моём клане для мужчин возможность умереть от старости в постели — редкость и роскошь. Их дело — жить и умереть с честью. А наше дело, с честью принять их смерть и с честью проводить в последний путь. Скорбеть в душе мне никто не запретит, но я — дочь вождя, вдова вождя и мать вождя. Мне некогда скорбеть.
Вдову дяди Эилид потом как-то не замечала довольно долго, она не решалась показываться на глаза, а сама Эилид приняла слова матери близко к сердцу, да и Анстис тоже. Она первая подошла к Эилид и коротко сообщила, что воспитание детей берет на себя, чтоб у Эилид было больше времени на помощь матери и брату.
Кэдена трагедия озлобила. Сердцем он рвался мстить, но умом понимал, что сейчас он — последний из взрослых мужчин клана. Бывали моменты, когда он впивался взглядом в небо на западе и надолго погружался в тяжёлые мысли, и тогда Брон, неотступно следовавший за другом, отправлял кого-нибудь за Эилид, лишь ей удавалось привести брата в чувства. И лишь при ней, да лучшем друге Кэден мог выговориться. Нежданно он стал вождем, чего никогда не хотел, боль от смерти отца и братьев оказалась слишком сильна. Кэден боялся ответственности и потерь.