Эилид знала, какую реакцию ей ждать, и сама замолчала. Но толпа молчала тоже. Мужчины смотрели на неё, и в их глазах она не видела ярости и злобы от её позорного самоуправства.
— Что он ответил?! — крикнул кто-то.
В ответ Эилид развернула конверт и громко прочитала письмо.
Тут уже молчать никто не стал. Но, насколько Эилид разобрала, ругали не её, а Дугэла. Со слабой надеждой она слушала и понимала, что её предложение вроде как считали выгодным и разумным. А мужа — идиотом без последних мозгов.
— Мой муж не внял моим словам! — перекричала она толпу. — Не захотел мирно расстаться по законам церкви! Значит, расстанусь с ним я. По закону Ханша. И тогда уже ничто, никакие связи не удержат нас от мести. И возмездия!
Это её решение встретили с ликованием. Эилид была разумной, она понимала, что мирной жизни у её клана в ближайшие лет десять не будет. Без сильного вождя клан слаб, а слабым в Ханше нет жизни. Если их не добьет Дугэл, так любые из соседей. И мужчины на площади тоже это понимали. И они, как и сама Эилид хотели решить этот вопрос так, как привыкли их предки. Решить раз и навсегда.
— Мюр! Сын Лиля Кривое ухо, здесь ли ты? — прокричала Эилид, всматриваясь в толпу.
Над ней взметнулась рука, и мужчина начал проталкиваться к крыльцу. Ему дали дорогу, и вот уже плечистый кузнец стоял перед Эилид. Мюр, которому Эилид годилась в дочери и не доставала до плеча, смотрел на неё едва ли не с обожанием.
— Так вышло, что твой сын стал первым, кто пал в этой распре. И я хочу, чтоб именно ты положил начало её концу.
Все, мало что понимая, смотрели на Эилид, а та, держа за самый кончик золотого сердца свою свадебную брошь, показала её людям.
— У нас принято, что свадебный подарок, символ верности и любви, передают первенцу или возвращают. Бывало, что и оставляют себе. Но я поступлю не так. Мою любовь и верность попрали. А если так…
Эилид наклонилась и положила на каменные плиты золотое украшение и жестом велела Брону передать семейную реликвию в руки Мюру.
— Именем своего сына и сыновей моих братьев, памятью о них и моём отце, я называю клан Кардорр кровными врагами клана Карнуэл. И пусть разобьётся последнее звено, что связывало два клана!
Мюр понял, чего от него хотела Эилид, твердо кивнул и, держа меч как сокровище, решительно опустил.
Обломки золотой броши искрами брызнули в стороны, Эилид, последняя из детей своего отца, объявила войну.
Глава 6
Война… Патрик знал, что значит объявить в Ханше войну. Ссоры, свары, драки — это здесь норма жизни. Ссоры возникали постоянно, порой на пустом месте: не поделили последнюю бутылку виски в пабе, не сошлись во мнениях, загуляли с чужой женой… Но и по важным причинам тоже: у кого-то увели овец, скосили траву на чужом поле… Только вчера в «Бодливом козле» вусмерть подрались два старика, как позже выяснилось, из-за красотки, за которой оба ухлестывали шестьдесят лет назад. Их разняли, лишь когда поняли, что стариканы не шутят, когда уже стало поздно: пробитая голова у одного и сломанная челюсть у второго. Они знали друг друга с рождения, жили на одной улице, в соседних домах. Хоронить их прах тоже будут в соседних могилах. Но их семьи не будут враждовать. Понимая, что к чему.
Если ссора касалась всего клана, то конфликт мог разрастись, но течь вяло, иногда обостряясь, порой к взаимному удовольствию сторон. Многие кланы десятилетиями так враждовали. Устраивали набеги, грабежи, угоняли скот. Патрик отлично понимал, почему его дед не объявил войну Кардоррам, живущим так далеко, сразу. Смысла особо не было. Порой вражда была очень выгодным делом, позволяя обогатиться и заключить союзы с теми, кто не согласился бы в простое время. Честь и гордость могли отойти на второй план, если прибыль обещала быть большой. А когда начались смерти, вот тут уже стало не до шуток. Но война… Объявление кровным врагом могло привести лишь к одному: полному уничтожению клана. Любого из враждующих. А иногда и обоих. Это была тотальная резня, убийство людей и присвоение себе после их земель и богатств. И, как следствие, переделку карт и сил в Ханше. Поэтому войны в Ханше были редкостью.
Вражда — это нормально. Война — лишь когда иначе быть не могло.
— Как долго длилась эта «война»? — просто спросил Патрик.
— Один день, — бросила мать. — Дольше людей собирали. Кардорры нас и не ждали вовсе. Думали, что мы начнём зализывать раны и прятаться ото всех. А мы погрузились на дирижабли и паромобили и нагрянули к ним.