Излом зимы традиционно отмечали шумными и богатыми пирами. Вожди кланов предпочитали не покидать родовые земли в такое время, лишь очень веская причина могла сподвигнуть их на это. За свои шестнадцать лет Эилид лишь единожды вместе с семьёй встречала излом зимы не дома. Два года назад долгожданный двоюродный племянник матери захотел появиться на свет именно перед изломом, нарушив всем планы, но несказанно обрадовав. О чём было телеграфировано Блэир, а та в момент собрала всю свою семью, в тот же день отбыв на юг, на другой конец Ханша, где жил клан Карлинн.
В этом году в замке Нуэл ожидалось невиданное множество гостей. «Выбор жениха» — древнейшая традиция, как и сами пиры на излом зимы. Всё должно было быть идеально, но, как всегда, не было. Блэир ежечасно пила успокаивающие настойки, но они уже не помогали ей справляться с собой. По замку постоянно слышались гневные вопли матери: на недочищенное столовое серебро, на неподшитые шторы, на невыбитые гобелены, на недобродивший эль… А уж когда мать обнаружила, что на одном из платьев Эилид, в котором она должна будет появиться на пиру, распустилась вышивка… Лишь вмешательство отца спасло золотошвеек от немедленной казни. Блэир уже давно не метала ножи, но вспомнила молодость очень быстро, сноровка никуда не делась. После того скандала пришлось ещё и дверную панель полировать…
Женщинам Нуэла подготовка к пиру уже давно была не в радость. Блэир металась по замку, проверяя, всё ли доделано, сделано и переделано, Эилид готова была прятаться от портних и белошвеек, которые дошивали, перешивали и зашивали её новые и старые наряды и бельё, поварихи готовили день и ночь, не забывая отгонять от кухни и погребов непрошеных гостей. Мужчины слонялись по замку, изнывая от безделья и отсутствия внимания, затевая каверзы и порываясь снять пробу с эля и заготовленных блюд. По началу это всех развлекало, но чем меньше времени оставалось у женщин, тем злее те становились, и руки их тяжелели. И трех дней не прошло после материного срыва, как старший из братьев Эилид, который даром, что разменял двадцать четвертую зиму и сам уже был женат, попался на воровстве копченого окорока, и был тяжело бит заметившей его судомойкой, которая как раз отмывала черпаки. На его счастье женщина была на кухне одна, но и её гнева достало, чтоб разукрасить лицо, руки и спину наследника клана. Блэир и главная повариха о происшествии узнали уже потом, Дарвид успел вместе с братьями сбежать охотиться на белых козлов. Эилид очень просилась с ними, и братья согласны были её забрать, но отец не позволил, всё же Эилид готовилась стать невестой, которой уже не подобает лазить по горам, охотясь на коз.
Иными словами, излома зимы Эилид ждала с таким нетерпением, какое не испытывала за все шестнадцать лет жизни. Не нужны были вкусная еда, подарки, развлечения, просто хотелось, чтоб вся эта кутерьма как можно быстрее закончилась. Желания юной дочери вождя разделяли многие, а в глубине души, наверное, даже все…
— До излома оставалось, наверное, чуть больше недели, когда в замок стали доставлять подарки, — фыркнула Эилид, и морщины на её лице стали чётче. — Традиция, что уж тут скажешь. Как же — приехать на пир, ещё и такой значимый, и не одарить хозяев. В основном привозили на моё имя, но и отца хотели задобрить, а особо ушлые — и мать. Отец не сказал мне, отписал ли он Кардоррам о нашем решении, но в числе первых доставили подарок от твоего папаши. И мне уже не было дела до других пакетов и коробок.
— Что же такого преподнес тебе мой папаша? — не смог скрыть улыбки Патрик, заметив, что мать даже сейчас, спустя столько лет и столько горя, не равнодушна к подарку своего мужа.
— Книги. Книги, сын. Собрания сочинений, сборники, энциклопедии, словари… Не бульварное чтиво, не любовные сопливые сказки, а больше пяти десятков томов… серьезных книг. И это был подарок мне. Не Нуэлу, не моей семье, а мне одной. И этим Дугэл Кардорр покорил меня.
— И подписал себе смертный приговор, — не удержался от усмешки Патрик, поднимаясь на ноги. Прерываться мать и не собиралась, а овсяное печенье в миске давно уже закончилось. Благо снеди на столе оставалось ещё много. На ночь так точно хватит.
— Приговор этот он навлек на себя сам! — сверкнула оленьими глазами Эилид. — Я была ему верной женой! Всегда послушной и согласной с ним во всём! И года не прошло, как родила ему тебя, крепкого здорового сына! И как родила: не вскрикнула ни разу, лишь шипела и молилась, но голос не подавала, чтоб не опозорить ни себя, ни его!
Этого Патрик о своем появлении на свет не знал и зауважал мать ещё больше. Он был свидетелем рождения не всех своих детей, но большинства, и хотя в комнату к жене (что первой, что второй) его не пускали, даже толстые стены замка не могли заглушить эти вопли. Хрупкая Эйнли лишь прерывисто кричала тонким голосом, тогда как Юбх ругалась так, что повитухи краснели. Хотя Юбх и в обычном настроении крепким словцом не брезговала. Но мать и тут не сплоховала.
— А что ты подумала об отце, когда, наконец, увидела?
— Что он красавец, каких мало, и мне придется не вылазить из постели хотя бы первые годы, чтобы не пришлось отгонять девиц и позориться, — проворчала Эилид. — Да кто ж знал…
— Как прошел сам пир?
— Без драк и ссор, если ты об этом, — фыркнула Эилид. — Столько людей в зале я не видела ещё никогда. Мне казалось, что собралась половина Ханша. Но удовольствия от пира не получила. Шагу ступить не могла, чтоб на меня не пялились, оценивали, как… Я с детства знала, что хороша, но к такому вниманию не была готова. Даже, когда я назвала имя твоего отца, взгляды не пропали. Братья потом рассказывали, что некоторые вожди не смирились с поражением и всерьёз вознамерились меня украсть. В открытую заявляли прямо там, на пиру.
Эилид улыбалась, вспоминая. Ещё бы, чтоб задумать такое, надо иметь… много храбрости. Нет, девиц в Ханше утаскивали едва ли не каждую седьмицу, но обычно либо с молчаливого согласия, либо после договорённости с родичами, либо по такой большой любви, ради которой не страшно получить и кучу кровных врагов в придачу. В случае кражи женщины из семьи вождя клана кровниками становился весь клан, поэтому таких старались лишний раз не воровать, даже заручившись согласием.
Как раз на той седьмице разборки из-за такого воровства дошли аж до самого Патрика. В отдаленной деревне едва не случилась настоящая бойня, когда одну местную красотку украли самым обычным образом. Только вот её семья была не в курсе, подружки девушки тоже не замечали с её стороны любви к горе-жениху, но тот заявлял обратное и девушку отдавать отказался. Да ещё и показать родне не захотел. Те заподозрили неладное. Семьи были большими, и в повальном смертоубийстве полегла бы половина деревни. Своими силами староста уладить миром конфликт не смог и послал за вождём. Патрику же никто заступать дорогу не посмел.
В Нуэл вождь вернулся с тяжёлыми думами и в тот же день собрал у замка всех старшин семей и городского клирика и приказал: любой, кто, украв девицу против её воли, причинит ей вред и лишит свободы, будет судим и наказан. А если клирику для обряда приведут девицу против воли её и родни, о чём у него возникнут сомнения, либо она прямо скажет, никакого обряда не проводить и ташить всех к вождю на суд. Понятное дело, к жизни ту девицу вернуть бы никак не вышло, но в память о том, как яро она противилась чужой воле, до того яро, что лишилась за это жизни… Оставить её (и многих до неё) неотомщенной Патрик не мог. У него самого подрастали две красавицы-дочки, и от одной мысли, что кто-нибудь посмел бы тронуть их, в бешенстве сводило скулы.
Но всё равно, дурёхи-бабы считали лестными такие вот мысли. Как будто по-другому удаль свою и твердые намерения показать нельзя. Патрик вот своих жён не воровал, и мыслей таких не было. Правда, Юбх в жены ему выбрала мать, уж очень выгодная партия она была. Таковой и оказалась, прожив с Патриком пятнадцать лет и подарив восьмерых детей, шесть из которых живы и здоровы и по сей день. И, как знать, подарила бы ещё, если б не та проклятая охота… Эйнли Патрик выбрал уже сам, но счастье было недолгим. Вторые роды бедняжка не перенесла, как и новорожденный сынок.
— О чём ты думаешь? — Эилид вырвала сына из грустных мыслей своим вопросом и протянула кружку: — Добавь мне, горло пересохло.
— О жёнах своих думал. Юбх ведь, как и ты, в новый дом переехала.
— Юбх у нас нравилось, она сама нарадоваться не могла. В доме отца она скучала. А Эйнли с соседней улицы переехала, так что у них удачно всё сложилось.
— А у тебя как в Дорре всё сложилось?
— А у меня… сложно сложилось.