Свадьба прошла в Нуэле, как и положено, шумно и дорого, на зависть всем соседям. Лэчи не поскупился не только на угощения, но и на развлечения, отправив Кэдена лететь в соседнюю страну и привезти известных циркачей, которые как раз гастролировали на побережье. Артисты даже артачиться не стали, сразу погрузились на дирижабль, и на своей свадьбе Эилид с восхищением смотрела представление воздушных акробатов и глотателей огня, на гибких танцовщиц в непривычно коротких юбках, на загадочного заклинателя змей и фокусника…
Цирки, бывало, и прежде заезжали в Ханш, но этот отличался от прочих красивыми и дорогими костюмами, эффектными номерами и простотой, с которой артисты держали себя. В восторге остались все.
От своего молодого, спокойного и красивого мужа Эилид тоже была в восторге. В ещё большем восторге был вождь Кардорров, мужнин дед Бернард. При каждом удобном случае он восторгался Эилид, мечтал о правнуках, кои непременно унаследуют красоту матери и её степенность. Эилид, помня наставления собственной матери, в почтении молчала, со всем соглашалась и мило улыбалась, вызывая ещё большие восторги. Блэир даже шепнула дочери, что, как ей кажется, старый Кардорр и сам был не прочь жениться на такой умнице и красавице, да время его уже прошло. Эилид после этих слов молча воздала хвалу предкам, что дали ей в мужья всё же внука, а не деда.
В том, что Эилид выдали за чужого человека, был и огромный плюс: женой ей предстояло стать уже в доме мужа, а посему девушке не нужно было мучиться в ожидании первой брачной ночи, она знала, что сегодня ляжет спать одна, а значит, можно не теряться в догадках, как оно всё пройдёт, и просто наслаждаться праздником. Возможно, именно этим была вызвана молчаливость Дугэла, ему-то, как и любому мужчине, наверняка, хотелось поскорее остаться с молодой женой наедине.
По традиции свадьбы справляли с приходом весны, через полтора месяца после излома зимы. Обручённые молодые всё это время не виделись, но поддерживали переписку. В первом же письме от нареченного Эилид нашла три слова с ошибками и сильно смутилась. Это заметила Анстис, жена старшего брата, которая проходила мимо и, узнав, в чём сложность, мягко улыбнулась. А потом рассказала, что, когда будущий муж писал письма ей, она вообще не могла понять его корявый почерк, а отвечать что-то было надо. И ей на помощь приходил городской клирик, единственный, кто смог разобрать эти каракули. Ошибок там было даже больше, но самое ужасное: юный, влюбленный по уши, парень не выбирал выражений, описывая красоту невесты и свои намерения в её адрес, особенно за дверями их будущей спальни. Девушка-то была спокойна, а вот клирик воспринял всё слишком близко к сердцу.
Анстис, пожав точеными плечами, заметила, что мужчины редко отличаются усидчивостью и любовью к наукам, им милее сердцу охота, свары с соседями и прочие развлечения, да и три ошибки на лист — это не так уж и страшно. Но в ответе посоветовала не писать особо длинные и сложные слова. Чем проще написано, тем лучше. Эилид вняла совету, старалась писать совсем не заумно, но много, описывая свои мечты и желания, спрашивая Дугэла обо всем на свете, чтоб, войдя в замок Дорр, быть готовой если не по всему, то многому.
Дугэл отвечал коротко, точно и по делу, явно поняв мысли невесты, описывал как устроены дела в клане и городе, как идёт торговля, что им предстоит сделать и что сделано недавно… Эилид совсем не хотела лезть в дела мужчин, ей хватало чисто женских забот, и сразу попросила рассказать о замке, хозяйстве, мягко заметив, что торговля — это, конечно, интересно, но она в ней не очень понимает, а вот вопросы снабжения её занимают очень. Дугэл написал, но и добавил, что торговые дела важны не менее, и он про них ещё расскажет. Эилид печально вздохнула и пообещала себе честно и со смирением обязательно послушать. Хотя, конечно, кухня и поля её волновали больше. Но мужа нужно уважать, как и любимую его тему разговоров.