Белая Лебедушка [сборник]

Окрепнешь, — выпущу на волю,
И будешь вновь в родной стихии! —
Вздохнул он, вспомня дни лихие,
Когда небесным был он стражем,
Не быть под игом чтобы вражьим,
И им, друзьями много сбито
С небес зловещих «мессершмитов»!
Помыл ей лапки, перья — феном…
Его семьи вдруг стала членом.
Но есть съестного не хотела.
Стояла всё. Дрожало тело…
Закрыла клювик на замочек.
И в руки взял её тут лётчик,
Раскрыл он клювик, не без боя,
И стал он класть в него съестное,
Глотать его всё принуждая,
Насытя зобик так до края.
Та повалилась, обессиля,
Вон распластав невольно крылья…
Закрыла глазки и уснула,
Ненастья уж не слыша гула.
Её так было жалко-жалко…
Звалась та птица просто Галка.
Вставал он ночью ежечасно:
Одну бросать ещё опасно.
Когда ж покинул сон не длинный,
Её увидел над корзиной:
Та на её сидела ручке
И вопрошала: «Что за штучки!
Я своего не вижу дома,
А здесь мне всё-то незнакомо…
Не сплю ли я во сне глубоком?» —
Головкой — круть-верть, смотрит оком…
И вдруг подходит к ней Громила…
Опасность! Клювик расщепила,
Взъерошась вся, и зашипела,
Врага стараясь клюнуть смело!
Тепло ладоней ощутила,
И было это ей так мило
И почему-то уж знакомо…
«Да-да! Насела, помню, кома,
И смерть пришла уж — попрошайка,
И подступала Кошек шайка:
Кровь потечёт моя, плюс муки…
Но тут добра явились руки
И извлекли из Смерти пасти,
На том и кончились напасти.
Так я, за пазухой, в квартиру
И прибыла, Спасибо миру,
Живёт в котором состраданье
И избавляет от страданья!
На „пять“ по „Памяти“ экзамен
Сдала я! Был урок то Мамин.
Меня за то погладить можно…» —
И тот погладил осторожно
Её ладошкой по головке:
«Жилища радуйся обновке,
Куда приятней быть в тепле-то.
Ну, вот, песнь Осени и спета:
Парашютируют снежинки…
Зимы холодные картинки
На окон мы узрим экранах.
А где-то жарко в дальних странах…
Но от доверия теплее,
Спокойно душам и милее.» —
И вот, живут в квартире двое:
Семья погибла вся в разбое
Остервенелого фашиста.
А Вьюга пыжится от свиста,
Мороз завяз, сидит в сугробе…
Здесь ничего, ведь души обе
Друг дружке стали уж роднее,
Хоть непогода злей всё, злее.
А коль Хозяин отлучался,
Ждала его прихода часа,
Дежуря стойко перед дверью:
Придёшь, мол, скоро — в это верю.
Садилась то ж на подоконник,
Смотря на улицу, где дворник
С дорог отбрасывал сугробы,
Ходить спокойно было чтобы.
И жадно взгляд стремила в небо:
«Летать, как птицы те, и мне бы!.. —
Да сил хватало, быть лишь пешей, —
И на мороз нельзя мне леший.»
Встречала гвалтом, трескотнёю:
Ах! Чудо — быть одной семьёю!
И на ступню прыжком взбиралась:
Ну, приголубь, хотя бы малость…
Её Хозяин брал тут в руки,
И в унисон — сердец их стуки…
Так до весны докоротали,
Её тепла, её проталин.
Как обещал, он взял на дачу.
«Как хорошо! От Счастья плачу…»
Весна в зелёном одеянье
Сидит с цветком на первом плане,
Он источает ароматы,
Они оттенками богаты…
Они возвышенны, сердечны.
То жизни чудо-возрожденье,
Её отрадой наслажденье,
И труд, и труд её во имя,
Гордясь инстинктами своими,
Что подарила всем Природа
В такое время — чудо года;
И всё растёт, цветёт всё сильно,
Плоды даёт любвеобильно,
Жизнь — чудо Света всем продляя,
Она прекрасней сказки, рая.
Её вся, всё — родные детки.
И выносил Хозяин в клетке
Ту Галку — прежде безопасность, —
Укоренится коли ясность,
Что на крыло она готова
Встать вдохновенно будет снова.
Потом открыл у клетки дверцу.
Быть на Свободе — радость сердцу,
Душе, глазам она — отрада!
Как в небо хочется! Как надо!
Но крыльев только трепыханье,
Напрасно в небо взмыть — старанье…
И оба в мрачнейшей печали:
Нет, не доступны высь и дали…
Но чудо делает ведь время,
Встают растения из семя,
И сказки делаются былью,
И на покрыть всю Землю пылью.
Сперва — подскоки, чуть — подлёты…