То Фам Туана сослуживцы
И преогромная родня.
Ах, как сияли всех их лица!
«Похоже, что не западня…».
И встрепетнулось сердце девы!
Догадки с скоростью лихой
Вмиг чувства тайные задели…
«Похоже, это… „Ле анхой!“».
А с ним шутить, конечно, грешно…
Переживаний стук копыт!..
И тут невольно, безутешно
Вдруг разрыдалася навзрыд!..
Её быстрей спешит утешить
И приголубить Фам Туан:
«Какой посмел обидеть леший?
Возьму сейчас же на таран!».
И подступили все другие…
То про неё он им не раз —
И в мир, и в годы все лихие —
Вёл восхитительный рассказ.
— Ну, если так, она — что диво,
Мы будем свататься сейчас! —
И, взяв подарки, торопливо
Сюда примчались в тот же час.
От восхищенья этим дивом
В восторге стала их душа!
— Ты будешь с ней навек счастливым,
Она, цветы как, хороша! —
Дал батальон ему согласье,
Ведь он семья ей и родня,
Желая сладостного счастья —
День из дня, день изо дня!
По всем статьям жених достойный,
Боец-храбрец, Герой, наш брат,
С ним не страшны с врагами войны,
Прогрессу, Космосу собрат!
Фыонг пришла опять в порядок,
В душе светло так! И покой…
И мир стал вновь желанен, сладок,
Ликуй вновь в нём и песни пой!
Она — в прелестности короне,
Трудолюбива и храбра.
И шли они — ладонь в ладони…
И все желали им добра!
Мураши
Шёл Грибник однажды лесом
И невольный бросил взгляд,
Как на месте на прелестном
Муравьёв спешил отряд,
Да не просто бравым шагом,
Будто это был парад
Под развёрнутым их стягом,
А карательный наряд,
Потому что Муравьишко
От них мчался со всех сил!
Насолил, видать, он слишком,
Что себя так уносил…
Да споткнулся вдруг, несчастный…
На него наряд насел
И скрутил — он в этом классный
Мастер этаких-то дел —
И беднягу к эшафоту,
В зад пиная, поволок,
Чтоб отбить ему охоту
Жвалы целить в тех, высок
Кто по рангу и по сану,
Их-де, тронуть не моги!
Это сану лишь, как клану,
Выбивать в правах мозги.
Жертву ждал уже громила,
С экстра жвалами палач,
Зверем-зверь, смотрел немило,
Не помилует, хоть плачь…
Откусил он, как былинку,
Покатилась голова…
— Прочь Царицу! Гладить спинку
Хватит ей, — летят слова
Изо рта её призывно, —
В ней всё зло извечных бед…
— Прекратить! — палач надрывно,
В рот — её! И той уж нет…
Мурашей, что тех согнали,
Чтоб увидеть власти твердь,
С торжества прогнали в дали,
Не буянили чтоб впредь…
Тут увидел их жилища,
Ужаснувшися, Грибник,
Скарб их, бедность, мизер пищи,
И, задумавшись, поник…
Крыши — две лишь, три былинки.
Остальные — во дворец!
Холод, — с неба коль снежинки,
Жижа — в дождь, — как холодец…
А поймают насекомых,
Во дворец всех оптом прут.
Рот же здесь кривит с оскомы,
Хлещет их судьбины кнут!..
Их лохмотья все в заплатах,
Лапти в дырках все насквозь,
Коль есть труд, — не при зарплатах,
Покосилась жизни ось…
Нету денег для учёбы,
На лекарства, — если хворь…
Но их души высшей пробы,
Ясный ум на всё, — не спорь!
Но одна у них оплошность:
Все, все-все разобщены.
Цель-то есть, плоха возможность.
Потому порабщены.
Шёл шумок: виной Царица…
Вот её бы враз убрать!
Жизнь отрадой заструится,
Счастье ляжет на кровать!
На неё точили жвалы…
Где, вот, храброго найти?
Попытались, но — провалы…
Эшафот — конец пути.
Взять, хотя бы, Муравьишку,
Что растерзан палачом:
Этот храбр был, даже слишком,
Но Царице — нипочём.