Здесь телеги дикий скрежет
Раздирал вон тишь, бья слух!
Смех звенел совсем уж реже,
Чуть секунд подольше двух…
И кино всегда крутили
Лишь одно по года три
И чихали всё от пыли…
Мусор всюду — посмотри!
Цвет ли, деревце ль — зачахли:
Струй воды на них не льют…
Есть в душе ль, в сердцах, очах ли
Состраданье? Нет! Уют
Громоздят себе лишь вечно,
Для другого — нипочём!
Без работы и беспечны.
— Грабят? Нам што… Мы причём?..
Спят, жуют и точат лясы —
Всё без меры, без конца.
И пустуют школ здесь классы…
К старцу плёвое юнца,
Аж с пелёнок, отношенье…
Ни «Спасибо!» — за добро,
Ни «Пожалуйста!», шипенье
С языка лишь… Серебро
Копят, пряча в сундучищи;
Всё паласы, всё ковры,
Всё хрусталь да книжек тыщи…
А для ча то средь норы?!
Пожиратели чужого,
Не творцы тут новизны.
— Ну, и што, — в ответ, — такого! —
Враз забрешут, все, ух, злы!
Всё кичатся благородством,
Каждый — де из них сам Князь!
Жизни ж цель смердит уродством,
Как в душе, вокруг их — грязь.
С ног сбивают тараканы,
Прут, отъевшись, будто лось, —
Не возьмут их и капканы!
Мух, мышей как развелось!
Ржа железо всё поела,
А ковры, меха — те моль.
— Ну, а те какое дело?
Пусть жуют, их в этом роль!
Закоптились окна, стены,
Потолки черней всех саж,
С болтовни у рта тьма пены;
Прут клопы на абордаж
Зло на грязные постели —
Слышен бойкий топот ног!
А короста-то на теле:
Счастье, за год смыть бы смог!
Да, грязнули и слюнтяи
Населяли Городок,
Лишь в одном не как лентяи —
В том, набить как бы зобок
Повкусней и до отвала,
А набивши, — почивать
Иль трещать, как бы трещала
Всех сорок-трещоток рать!
Самокритики нет духа,
Не знаком в делах отчёт.
Рот разинут с дива! Муха —
Шмыг! — туда, блины печёт
На длиннющем язычище,
Раскаленным с болтовни…
Где лентяев хлеще сыщешь
С головой из головни?
Здесь телеги лишь водитель
Сможет, коль обнимет лень,
Дребезжащую обитель
Вдруг поставить, будто пень,
За версту до остановки
И заснуть, храпя конём!
Качаны склонив-головки:
— Што ж, и мы тогда соснём!.. —
Пассажиры, в томной неге,
Скажут, канув разом в сон…
Ибо в чревище телеги
Как зашли, зачем, пардон,
Не допетрили и сами,
И куда, к кому тряслись,
В окна тычася носами,
Распустя под ними слизь?..
Да зачем вдаваться в думы?
Может, шли, узрели — плюх! —
В транспорт тот, скрипуч, угрюмый,
Прислоня — Ах! — к ушкам мух…
Здесь ни братства, ни единства
Не горит в груди огонь.
Как же этакое свинство,
Что, казалось, только тронь, —
И рассыпится трухою,
Быть могло, коптя эфир?
Просто, доброю рукою
Охранял их Добрый мир
Чудо-города Большого
От набегов вражьих, мук
Их садистских, даст им снова
Хлеба, коль его из рук
Вырвет вдруг стихия грозно!
И утешит в горя ад,
И согреет, коль морозно…
Он на то и Старший Брат!
Снисходителен к Меньшому
И надеждою живёт,
Что тот к берегу иному
Всё ж пристанет, где живот —
Нет, не главная обуза,
А Порядочность и Труд,
Добродетель, сталь союза
Радость светлую дают!
Потому-то всё и ладно
У Большого с сих идей!
Не живёт он узко, жадно.
Грациозность лебедей
И изящество оленей
Лишь в походке горожан!
Ум — наследство поколений,
Чести бьёт краса-фонтан!
Слово с делом нераздельны,
В мыслях, речи — чистота,
И дерзанья беспредельны,
Планов стройность, широта!
В ореоле каждый Славы,
Опьяненья ж чванством нет.
Все бои с врагами правы
До, естественно, Побед!