То есть Сын и то есть Мама.
Не от чар злых Муж, Отец,
Превратясь вдруг в гнуса-хама,
Плюнул в глубь их душ, сердец…
Не ушёл, как забулдыга,
Змию-зелью преклоняясь,
От бессвязанности ига
Вон свиньёй упавши в грязь…
Не застрял в командировке,
Нет, не стонет средь больниц…
Воровской став другом бровке,
Меж стальных не тлеет спиц…
Не был он и мимолётен,
Незаконное дитя
Вдруг оставя… Вечно плотен,
Как сияние — светя,
Был сам-треть в семье родимой,
Почитаем и любим,
Честью, Гордостью как зримой,
Болью, Радостью был им!..
И не их была провинность,
Не его была вина,
Жизнь его — саму невинность! —
Растерзала что война…
Потому и поредела,
Как зло вырубленный лес,
Их семья… Но нет предела
Той надежде, что всё ж чрез
Уйму лет, но Он вернётся, —
Пусть калекой из калек! —
И их Счастье ярче солнца
Станет разом и навек! —
Так в любви чиста их Верность,
Факел тот, что, в тьме светя,
Вон паля до праха бренность,
Вечной ставши для дитя
И жены-красы опорой
Меж лишений и обид…
Ждут его уж год который
И не верят, что убит,
Как вещала «Похоронка»,
Сына сбившей с ног, жену… —
Канут в плач вдвоём негромко
И клянут, клянут войну,
Ненавистницу живого,
Встрепенутся: — Надо жить!
Чтоб дождаться всё ж родного…
И надежда, будто нить,
Горя штопает прореху,
И в заботах, и в делах,
Нет да нет, прильнут вдруг к смеху,
Вон сбежа прочь с горя плах!
Звали маму сына Анной,
Слава — имя сам носил.
Та в заботе беспрестанной
Всё о нём была, и сил
В том не вычерпать до донца,
Лишь б не хуже был иных,
Лишь бы в Счастья, будто Солнца,
Был в лучах всегда прямых!
Чтоб не ник он сиротинкой,
Заменяла и Отца…
Честной вдаль вела тропинкой,
Наставляла, в подлеца
Иль в никчемности пресерой
Шкуру чтоб не смог бы влезть,
Жил бы в лучшее лишь с верой,
И законом стала б Честь!
Не кольнул бы вдруг укором
Сердце, острым, как иглой,
В жизнь ввела его что сором,
Горло Счастья сжав презлой
И безмозглою рукою…
Нет, законом был наказ
Мужа: «Милая, не скрою,
На войне всё — без прикрас:
Изуродует калекой,
Может, жизнь что — и не в жизнь,
И прощай тогда навеки! —
Сам скажу, мол, отвяжись…
Ну, а если пуля точку
Жизни вдруг поставит всё ж,
Будь не мачехой Сыночку,
Друга сердца коль найдёшь…».
Не искала! Верность-диво
Пронесла за шагом шаг,
Как Святыню, горделиво
И торжественно, — как Флаг!
Стойко бился с вражьей силой
Муж! Из ран хлыстала кровь…
И в бою соратник — милой
Беспредельная Любовь!
И подмогой — сына лепет…
Встал Великий Город весь!
Как войдёт враг в страха трепет!..
Тут Народ и вовсе спесь
Сбил захватчику сурово,
Напрочь гада раздавил!
Но не всяк Защитник крова
Жив остался: пасть могил
Многих в битве поглотила…
И средь них был Анны муж…
На портрет чей нежно, мило
Смотрит с сыном вечно: уж
Исцеленья нету ране…
Но — живи, родился коль!
Ум её, в труде старанье
Изумительную роль
В жизни вдовьей всё ж сыграли:
Всё-то ладно, всё-то так,
Впереди — прекрасней дали!
И сынок, как алый мак,
Цвёл, красив и строен, статен!
Ум впитал и Доброту,
Чистоплотность… Начал, кстати,
На Парнаса высоту
Он взбираться альпинистом,
Но, не опытен, пал вниз…
С характерным крыльев свистом
Вдруг Пегас пронёсся близ!..
Опустился недалече,
Щиплет травку на лугу…
— Вот на ком взобраться легче, —
Слава вскрикнул, — я смогу! —
И взлетел на спину диву!
Как шарахнется Пегас
От испуга, хвост и гриву
Разметав! Не на Парнас