Что уж вскоре — по колено,
Чуть попозже — под кадык…
Сверху — грязи-мути пена…
К ним сочувствием проник,
И подвал, как будто новый,
От уборки сделал враз!
— Ах, наш милый, ах, бедовый! —
Припустились те аж в пляс…
Что, довольный добрым делом,
Он притопнул сам ногой!..
Про себя воскликнул смелым
Тут он голосом: «Постой!
Если каждый раз уборка
Им мозолить будет глаз,
С них лентяйства сгинет корка,
Руки сами, без прикрас,
И потянутся к работе,
Стражем совесть станет дел
И поступков… Черти, лжёте,
Что не белым пишет мел!»
И в подвал уж зачастили
Ноги поступь с тех-то пор!..
И не стало грязи, пыли,
Плесень сгинула и сор!..
Но того Абжорге мало,
Вот и плачется: — Еда
В изобилии бывала,
Ах, у нас! Теперь беда…
Нету мяса и картошки…
Гостенёк, не обессудь:
Хлеба даже нету крошки!..
Да, к тому же, часто путь,
Что ведёт к родной работе,
Немощь наша позаймёт
И шипит на нас: «Умрёте:
Голод мчится к вам в намёт!.» —
Во всё горло с Зигой вместе
Да как, страсть, заголосит! —
— Ой, да Зигушке-невесте
Голод весь испортит вид!..
Ввек и будет холостячкой,
Славный кончится наш род…
Ох, она душе — болячкой…
Ой, неужто да умрёт?! —
И опять на час — рыданья,
Всхлипы дольше, те — на два…
А Поэт от состраданья
На ногах стоит едва:
Горе стать так придавила…
Он о них в заботе весь!
«Зига в чистом зрится мило…».
— Ах, не плачьте! Будут здесь
Хлеб и мясо, крупы, сласти,
Сливки, фрукты, аж горой!
Вам не кануть в смерти пасти! —
Сбегал тотчас же домой
И принёс всё то в кошёлке:
— Вы отныне спасены! —
Те набросились, как волки!
Во все стороны слюны
Лишь летели едко брызги…
Не жуя, глотали кус…
Звуки чавканья и взвизги! —
Как змеюги был укус
Этот вид душе Поэта,
Тормошит он в думке чуб:
«Раз способны так на это,
И другими почему б
Им не быть, что — загляденье?!
Воспитанье и пример
В том помогут, без сомненья!
А начну с крутых я мер:
Отделю их друг от друга,
Подражанье чтоб пресечь,
Из заразы вырву круга,
Тем ей голову и — с плеч!».
— Отпустили бы вы дочку
К нам, Абжорга, жить там чтоб
И учиться, цвесть цветочку
Как? — Та по лбу Зиге — хлоп! —
— Аль оглохла? Мчи вприпрыжку! —
Потихоньку в смех — сама:
«Завлекли-таки мальчишку!
Стал от Зиги без ума…
Вот что значат чары зелья,
Что в питьё ему влила!
Три аж года, по поверью,
Будет действовать… Дела!
Ай, ночным спасибо братьям!
Плата их — мне жирный куш…
В изобилия объятья
Рину, рину! Ты уж муж,
Славка, дочери, без часа, —
О ладонь ладошку трёт, —
Перестану жить несчастно…
П-шла, несись, дочка, вперёд,
Хвост виляючи собакой,
Не смири в пути лишь прыть,
Чтоб однажды сворьей дракой
Вдруг заняться, укусить!».
Маме мысль поведал Слава…
— Что ж… Попробуй! — был ответ.
И с того же дня орава
Книг лила той пользы свет:
Оба вслух ей всё читали!
Как хозяйкой славной быть,
Поучали… К диву дали
Обнаружена чуть прыть!
Букву первую, коряво
Хоть, но вывела рука…
— Молодчина, Зига, браво! —
Так их радость велика…
А уж игры постоянно
Слава с нею заводил!
Любовалась ими Анна:
«Как их вид в отраде мил!».
Им рассказывала сказки,
Гладя нежною рукой
По головкам — лили глазки
Счастье тех, аж ли рекой…
Ах, на то они и дети,
Радость вечная и боль!
Зига всё почти на свете
Уж умела делать! Ноль —
Лишь самой к всему призванья:
Не наставишь, — не у дел,
Нет к Прекрасному старанья!
День впустую пролетел…