Не проверит, чист ли ворот
У рубашки муженька,
Может, шов с натуги вспорот,
Дырка щерится носка?
Нет, не выбьет носик дочке.
Не до стирки ей колгот,
Не посмотрит ноготочки
И не чует, смыть чтоб пот…
Лишь пустые разговоры,
Интересы — примитив,
Болтовни вздымает горы,
Холм ещё вон навалив…
Нет для жизни мил-намёток,
Не семейный в мыслях кров,
Общий путь идей короток,
Будто вдруг — бездонный ров…
Так что Слава наш женатый
Был, скорее не женат.
Но кулак тяжеловатый
Был жене казать не рад,
Ибо метод воспитанья
На сознательности рос,
Не стоял разрушить зданье
Это, мига аж, вопрос.
Потому и жил надеждой
На ум-разум он жены,
Зло подтруненный невеждой…
(Трунить любят все, сильны!).
Плохо, что Абжорга дочке
Не была, как другу — друг,
Чтоб росли ума росточки —
То сознательный недуг!
Отторгала Зигу рьяно
От свекрови, мужа вон:
— Подпадать под власть их рано!
На руках пусть носит он!
Ты вдруг выучишься скоро!
Он никто же будет, «ноль»…
Молода ты! — уговора,
Глядь, съедала разум моль…
Потому-то Зига с мамой
Всё — шу-шу! — в углу своём…
Та — трясёт щёк брюзглой рамой:
— Хорошо как нам вдвоём!
«Жаль, что вкусное Анютке
Попадает, вишь, теперь…» —
И вот в долечки минутки
Хищным взглядом, будто зверь,
Вновь сверкнув, в кефир Абжорга
Зелья «братцев» подлила…
— Пей, родныя! Пей без торга!
Пей до дна — все в том дела!
Он, кефир, желудку польза… —
Ну, и выпил тут же всяк.
Анну сразу корчей поза
Вон измучила… Иссяк
Сил родник у Славы быстро,
Аня — плюх! — и не встаёт —
Это — в сердце будто выстрел!
Тут с тревогой задаёт
Анна свой вопрос: — Не свежий,
Знать, давнишний был кефир?
— Ты дыши, — ей Зига, — реже,
Чтоб оставить этот мир!
— Ишь, какая ведь живуча! —
Вторит ей Абжорга вслед…
Нет, не так громами туча
Оглушает всех, о нет,
Оглушили как сознанье
Эти дикие слова,
Ни ума, ни состраданья
Где нет! Анны голова
И склонилась, как цветочек,
Вдруг засохший без воды…
— Ах, за что мне так, сыночек,
Полны горечи сады? —
И в сознанье промелькнули
Жизни тяжкие года…
Как роились грозно пули!
Гибли люди, города…
Голод как хватал за горло,
Починить как нечем рвань…
Как в трудах, как лошадь, пёрла,
Упадёшь, себе же: встань!
Как упала. бездыханна,
«Похоронку» получа
На любовь свою ты, Анна,
Николая — силача…
Как одна пчелой жужжала
В доме, в поле, с сиротой —
Сыном — вымахал немало
От заботушки от той!
А заваливало в шахте, —
Аль забудешь? — сколько раз…
На военной были вахте.
Там болезнь и сотряслась…
И погранзаставы будни:
Контрабанду зорко зришь,
Не хитрили как бы блудни!
Слёзы, слёзы, слёзы в тишь
У сыночка изголовья,
Коль вдруг ногу поломал:
«Лучше мне б ты, боль сыновья!
Он дитя, он вечно мал…».
Всё жила в него, лелея
Мысль, что Счастье он найдёт…
И вот на! Аль тяжелее
Есть для матери где гнёт,
Как не горе сына злое!
И его огромный груз
Анне плечи давит вдвое
И страшнее змей укус…
Потому-то подкосились
Ноги — топоньки её,
Очи слёзные закрылись
И померкло бытиё…
Руки сына чуть успели
Маму быстро подхватить!
А не то бы, в самом деле,
Порвалася жизни нить…
Полоснув презренья взглядом,
Не тая горючих слёз, —
— За добро, — сказал он, — ядом
Отплатили вы! — Унёс
Тут же бережно и нежно
Маму в Город он родной,
— И за доченькой, конечно,
Я вернусь сейчас стрелой!
Но здоровья состоянье
Анны хуже стало вдруг…
И исполнить уж желанья —
Вырвать дочь из грязных рук —