И смеялись, и играли
Кушать даже не хотя!
Вёз легко по кругу в дали…
Как сияло же дитя! —
Будь же имени достойна
Своего всегда, во всём!
Папа будет жить спокойно.
— Как тоскую я о нём! —
И слезищи — крупным градом…
— Прекратить сейчас же вздор! —
Рык из кухни с ярым взглядом,
П-шла, скотина! Шаг свой скор
Возвращай мне с новым вьюком! —
Верблюжонок и убёг.
И вернулся, чтобы мукам
Ани встать всем поперёк
Но подарка из поклажи
Не дала Абжорга вновь
Ей и хлеба вдоволь даже…
— Ничего, моя любовь
Род к лишеньям мой привычен
Не убьёт, верь, голод нас,
Ведь при мне есть необычен
Провиантовый запас! —
И потряс двумя горбами,
Вкусно Аню угостя…
И с весёлыми глазами
Заиграло вновь дитя!
И растёт опять на диво
Не по дням, а по часам!
На неё Абжорга криво
Смотрит: «Эва, чудеса!» —
И подглядывает тайно
Роста дивного секрет…
И скрежещет чрезвычайно:
«Чёрта ль вырастишь, о нет!
Я запасец заимею —
Кхе! — сама таперя тот…» —
И средь ночки сонной змеем
К Верблюжоночку ползёт…
И крадёт то диво, мигом
На свою спинищу — плюх! —
Приросло то тут же игом,
Аж от счастья спёрло дух!
Пострадавший утром рано
Спохватился — нет горбов!
Вместо них — сплошная рана…
Умереть он был готов!
Всё искал, искал повсюду,
Но их нет да нет нигде…
— Как же жить без них я буду,
Преклоняяся беде?! —
Улыбалася ехидно
Слёзкам тем Абжорга всласть:
«Кхе! Под платьем их не видно…
Это мне, что яства-сласть!» —
Всё жевала бесконечно… —
«Без запаса не могу!» —
И запас горбов, конечно,
Всё давил… Согнул в дугу!
Что идя, почти что носом
По земле чертила уж…
Исподлобья — взгляд раскосый…
Пару грязных, жирных туш —
Рук — несла всегда спинища,
На пупке — храпя, коль спит…
Запах курева, винища…
Отвратительнейший вид!
Вслух во сне — всё дрязги, споры…
Песнь при том всегда слышна
Про «златыя», знамо, горы,
Реки, «полныя вина»! —
И притопнет в такт ногою,
И рукою поведёт!..
«Разговор во сне с собою
Вдруг меня да подведёт?» —
Озиралася нервозно…
Изловчилася рука,
И как — хвать! — бежать уж поздно,
За загривок паука…
И на цепь его мгновенно
Посадила, прошипев:
— Знай, умрёшь ты непременно
Без еды, ведь голод — лев! —
Рот коль мой не будешь на ночь
Заплетать в паучью сеть,
А заткёшь, так, мил-Иваныч,
Муху будешь уж иметь! —
Делать нечего: за дело! —
Коль смыкала очи ночь…
И спала Абжорга смело,
Опасенья гнавши прочь!
Это странное желанье
Вдруг подслушал невзначай
Верблюжонок, со стараньем
Что горбы искал… — Кончай,
Эй, дремать, друг-муравьище! —
(Был спасён когда-то тот,
Зло Абжорговой ножищей
Вдруг придавлен…) — Видишь, рот
Позаткал паук Абжорге?
В чём того весь смысл, секрет
И взахлёб её восторги?
— Помогу тебе! — в ответ
Тот, уж крадучись к объекту,
Боль лечить — ведь долг врача!
Но лишь лапками за сетку,
Как его цепной, ворча, —
Хвать! — паук и крючить начал,
Чтобы высосать всю кровь…
— Не меня! — сперва придачу —
Муху съешь! Её воловь
В угол… — молит Муравьишко…
«А, ить, верно, та — вкусней!..» —
Паука трезвит умишко,
И он в угол тут же с ней
И умчал, аж пыль — клубами! —
Бросив в сетку Муравья,
Не убёг чтоб… «С потрохами
После мухи съем тебя!».
Но тому того и надо!
Острогубцы — жвалы ведь!
Перекусывает кряду
Паутинок восемь, сеть