Есть всё сладости, да оптом,
Влазя в сказочный наряд,
Уваженья был чтоб вотум,
Ну, и танцы всё подряд!
И набросилась на Даму,
Но была так голодна,
Проглотила Лиды маму
Целиком что… «Есть одна!».
Но не в прелесть этой Дамы
Превратилась, а урод
Безобразный и с клыками,
Ростом в метр предстал, живот
Бегемота больше брюха,
Сзади мощный вис курдюк,
Как свиньи, висят два уха,
Ножки-тумбы: грохот, стук…
Лобик — узкая полоска,
Из-под лобья — злоба глаз…
Ёрш волос не троньте: жёстко!..
Вот такой-то удалась.
Посмотрелась в лужу: мало
Что-то молодости в ней…
Лиду тут же бы сжевала,
Молодая ведь вкусней!
Да проснулась та от шума…
Смотрит, мамы нет вокруг,
И волненья сразу дума…
В плач пустилася, в испуг!
Больше страха с вида «тёти…»
Та ж старается унять:
— Льёшь слезу ты зря во поте,
По делам ушла ведь мать,
Отвести тебя велела
В Город сразу же, домой,
Как проснёшься, мчим же смело
К ней, любимой и родной!
Вот и Города ворота!
Но на страже их запор.
А войти им так охота!
И удар ноги в них скор
Прогремел с размаха «Тёти»:
— Здеся мы, а ну, открой!
— Зря вы, тётя, в них-то бьёте,
Здесь замочек цифровой,
Код в нём — тайные есть кнопки,
Только мне он незнаком…
Пальцы в ход пошли торопкий…
«Чёрт бы взял вас всех с замком!»
Как ни пыжилась, — тот стойкий.
Подняла переполох!
Появился страж вдруг строгий:
— Это кто там с кодом плох?
И на Лиду свой локатор
Он наводит — душу знать,
Вмиг смягчён, не гладиатор,
Знает девочку на «пять».
Улыбается ей мило…
На другую ж луч упря,
Не упал чуть с башни было:
Луч тот видит… Упыря!
Вмиг завыла тут сирена!
Появилась тьма солдат,
Ружья смотрят все надменно,
Как пальнут, — помчишься в ад!
Страх в глазах взъярился «тёти»!
Лиду вмиг за ручку — хвать! —
Как помчится в страха поте —
Так её взял ужас, знать.
Всё бежала криво, прямо
И кругами, и взигзаг…
Вдруг наткнулася на хама,
То кабан был дикий, хряк.
«Тёте» радость, а не горе, —
Встреча эта ей, медок…
Вот и вырос, знамо, вскоре
«Дядей», «тётей» Городок…
И себе взяла, без торга,
Взвить чтоб свой авторитет,
Имя броское «Абжорга»,
И милей имён ей нет!
Раз текла у всех кровь свинья,
Свинский вид был Городка,
И культуры не твердыня,
Неопрятность велика.
Все-то лодыри и саки,
Промышляли, кто чем мог,
Всё попойки, склоки, драки,
Всё ухабы, гвалт и смог…
В мыслях, целях не далёки,
Всё сгребали под себя.
И пустые мозга блоки…
Но зато себя любя!
Потому и запустенье,
Быт их мусором зарос,
Нет к добру ни грана рвенья,
Пенья птиц нет, чуда — роз…
Мужиков всегда щетина…
Неопрятный женщин вид…
Под ногами, дождь коль, — тина…
Пыль, — коль солнышко палит…
Все дома-то на подпорках,
Покосились вкривь и вкось,
В центре — будто на задворках,
Все решенья — на «авось».
Ну, Абжорга, как вы знали,
Обиталище-приют
Понавыбрала в подвале,
Здесь отрадный был уют…
Здесь она сварила зелье,
Лиду тайно угостив…
Та забылась, как с похмелья,
И к Добру не стал ретив
Мозг её, забыла имя
Вмиг своё, свою же мать,
И поступки не святыми
Стала с злостью совершать,
Вон подпав под «тёти» иго,
Будто копия, точь-в-точь.
Получила имя «Зига».
У Абжорги стала дочь.
Вот-то в этом Городишке,
Средь огромных хлама куч,
Где играли в «грязь» детишки,
И Пегас когда, могуч,
Сбросил Славу на сей хламник,
Он и встретил Зигу вдруг,
Что бросала в окна камни
Парой грязных, в цыпках, рук…