Юрко однажды на озера руки
Тронно Лебёдушка села-пушок…
Ей позабыть с милым краем разлуки
Боль захотелось, разлука ведь — шок…
Яств своей Родины нету милее!
Беркутом вцепится чуждый нам край.
Едко вздымят вдруг потоки елея,
Звонко вскружит в небе воронов грай…
Угнанный с неба рукою злодея,
Молча, — влюблён вдруг! — мой Лебедь смотрел
На красоту этой птицы, хладея…
О ты, любовь, ввек опаснее стрел!
Ярко всцвело его сердце средь вьюги
Красною розой, и он её вдруг
Разом решил отдать рода подруге:
— Ангел прекрасный! Прими, милый друг!
С гордым презреньем к бедняге-калеке:
«Ишь ты! Страх-кречет твоя-то мне честь!»
— В мире, — она ему, — помни ж навеки! —
Ах! И красавцев чудесных не счесть. —
Язвой ответ хоть, смертельным хоть ядом,
Идолу сердца он шепчет вослед:
«Уйма прекрасного пусть будет рядом
Много, до смерти, с тобой, Прелесть, лет!»
На небо долго смотрел он, бедняжка…
Аж целовал её след…
Ярый пока не сковал мороз тяжко…
Гимн Прекрасному
Медленно день угасал и угас.
Извергом ночь выползала…
Лишь всё искрилось веселье у глаз
Алых цветов на лугу — ало-ало!
Ящером древним к ним бросилась ночь:
— Не было больше печали!
Ей! Всю траву эту мерзкую — прочь!
— Как бы не так! — отвечали, —
Ты посмотрела б на солнышко днём, —
Аж ли душой новой стала!
Раз лишь узрев, тосковала б о нём,
Утром взлучивши вспять ало.
— Што вы, цветульки, типун на язык!
Красной? Люблю ползать в смраде.
Ах, вы! — взревел её яростный зык, —
Сгиньте навеки, тьмы ради!
Пляшет злорадно, топча лепестки
Алые, в землю вминая…
— Сгиньте! Засыпьте их напрочь, пески,
Ишь они: жизня иная!
Бесится яро, всю землю взмеся…
Оргии зла нет предела…
Только земля как осветится вся! —
Ей предстоит свято дело:
Бережно к жизни погибших привесть…
Есть среди зла добра души!
Зелень льёт в мир ароматную весть:
Ало цвести нам на суше,
Веря: прекрасного сил ввек не счесть!
Сладко ласкает пусть уши
Ёмкая песня, что славному — честь!
Фото — цирк
Нам с подругой для эпох
Будущих вдруг фото, —
Что-де вид наш был не плох! —
Дать пришла охота.
Милка первой в позу — скок!
Замерла блаженно…
С кулаком я к ней в наскок!
Но бежал саженно:
Украшала шишка лоб
Мой от кисы лапки.
— Ты ввек, друг мой, злее злоб!
Хошь меня в охапку
Сцапать! Я ведь женский род —
Юбочка и бантик…
Ну, прикрой-ка бранный рот,
Ты, до кос романтик!
Я послушно — щёлк затвор:
Мол, твоя победа…,
Про себя же, будто вор:
«Царствуй, мол, покеда!
Как себя ты с фот узришь,
Съёжишься в испуге!
Ах! Замечешься, как стриж,
Брови сдвинув — дуги», —
Предвкушал, дразня свой мозг
Я ехидной местью…
Но взвопил вдруг, как от розг,
Кару видя бесью:
Сам не я на фотках был,
Брака зрю лавину:
Не огня меня ли пыл
Сжёг вдруг вполовину?
Не собаки ль мне штаны
Разодрали в клочья?
То бледней самой луны,
То вдруг будто ночь я?!
Красовались на груди
Почему-то рюшки,
Позатылка в бигуди,
Чудный нос — как хрюшки!
То в углу я на одних —
Скромная припёка…
То как ребусом на них:
То ль пузырь, то ль око?!
Но пришёл и мой черёд
Аж заржать злорадно!
Хохот рот как раздерёт:
— У тебя ли ладно?
Ты на ножки посмотри:
Скрючены дугою!
От одной — лишь части три.
Ба! Да то ж с другою…
Где совсем без головы
Лыбишься премило.
Есть без ног: плывёте вы
Средь тумана-ила…