В дому поклажу — Ух! — сгрузя,
Чаи уселись пить друзья…
Сыграли — «Рыба!» — в домино.
Сварила Муха сам-вино,
Но видя Пчёлки страх, отказ,
Как говорят, «тут же, у касс»,
Его и выпила зараз!
Пустилась в танец — в шесть аж! — ног,
Скрутив родню, как осьминог…
Устав, сказала: — Хватит! Пас…
Веди, медовый где запас.
Я что-то, милка, протряслась…
Аль ты оглохла, Пчолка, ась?!
Что у неё с запасом лад,
Горда, ведёт, — где мёда клад;
На ножках чешется мозоль…
— Он тут, добротный… Вот, изволь!
На сласть садиться — радость мух.
И Муха в мёд с ногами — плюх!
— Мечта моя! Мой милый мёд! —
Его сосёт и лижет… Пьёт!
Такой неистовый экстаз!
Потом горой наполнив таз,
Припрятав «в» и «за», и «под»,
Идёт назад, пыхтя, аж пот
Закрыл, как пологом, глаза…
Сияет Муха-егоза!
Пропел отбой всем Коростель…
Пчела и Муха, взбив постель,
Задули света фонари,
Спать улеглися до зари.
— Да не забудь с утра на луг
Пораньше вылететь, мой друг!
Теперь родня с тобою есть,
Она же, знамо, хочет есть!
— Да! — засыпая уж, в ответ, —
Исполню в срок я твой завет…
И чуть проснулася заря,
Пчела, над лугом уж паря,
Вбирала резво в хоботок
Нектара-сладости поток,
И мысль удваивала сбор:
«Семья, ведь, есть! Она — забор
Мне от напастей. Сладкий груз —
Для укрепленья чудных уз!» —
Наполнив тару через край:
— Пора к семье. Семья, ведь, рай! —
Сказать иное кто бы смог?!
Летит низенько в теремок…
Ах! На душе нектар, нектар…
Как и весом — от полных тар.
Влетела с радостью в леток!
Но на неё, как кипяток,
Знакомый глазу улья вид:
Он паутиной весь обвит
И оттого глядит седым…
Душе несносно, будто дым…
Обгажен мушиною сот
От низа рамки до высот…
Ячейки мёдные пусты,
Как без листвы зимой кусты…
Вид потрясающий и злой:
Подохших мух аршинный слой
Весь безобразно пол укрыл…
Две-три с чумных летают крыл…
Другие — в два аж этажа
Сидят, свой род приумножа…
Гнев и печаль с Пчелиных уст:
— Добром мой дом — о ужас! — пуст…
Жива ль родня? — Тут! — с потолка
В ответ ухмылочка колка.
— За что и кто послал разбой,
Ведь жили счастливо с тобой?!
Вновь с потолка: — Те по нутру
Вставать раненько по утру,
Воловить днями над цветком,
Чтоб запастись к зиме медком.
А я в дому торчу одна
И мру с тоски, ах, холодна,
Ах, за слезою лью слезу,
Сижу вверху или внизу…
К тому ж, живая я, не пень.
А потому ко мне Слепень,
Как ты отправишься на луг,
С любовью влётывает вдруг
И вьётся страстно — Ах! — у ног,
Как в поле травочка-вьюнок…
И шепчет, шепчет: «Я твой раб!»
Просил моих он нынче лап.
— О, милый! Да! — вскричала враз…
Пока ж звездой ночь не зажглась
Порядка в тысяч двести ватт,
Под «мухой» Овод вполз, сам-сват!..
Потом, затмив аж дня огни,
Моей набилось тьма родни!
Взгляд на меня и семь — на мёд…
Вот оттого кругом помёт.
Но в свадьбе он извечно есть,
А после пуще — и не сместь.
— Но как вы смели тронуть клад?!
— Э, тут с законом всё улад!
Протри глаза, очки надень:
Аль не семья мы ночь и день?
А потому — вот мне упасть! —
Моя есть в мёде мёда часть.
Но пир на свадьбе был горой!
Мы добрались и до второй…
А тут и холод на носу…
Вот потому я на весу:
Впадаю в спячку и покой.
Теперь твой мёд-то мне на кой?!
Замру блаженно до весны,
Очарованья видя сны…
А ты воловь, пыхти, гуди!..
У Пчёлки ярость бьёт в груди:
«По капле мне пришлось сбирать!
Но омерзительная рать
Всё уплела в один присест,
Она готовое лишь ест…»