— Я знала, что ты будешь здесь сегодня вечером, — продолжала она. — Мюриел звонила и спросила, хорошо ли будет, если она пригласит тебя? Она тебе говорила, что я буду здесь?
— Нет.
— Ты бы пришел? Если бы знал об этом?
— Возможно, и нет. Но сейчас я рад, что пришел.
…Она едва не сказала женщине за регистрационным столом, что была его женой. Все эти последние годы она почему-то думала о себе, как о его жене.
— К мистеру Хоупу еще не пускают посетителей, — сказала женщина.
— Можете вы мне сказать, каково сейчас его состояние?
— Стабильно.
— Его лечащий врач сейчас в больнице?
— Сейчас проверю. — Женщина подняла телефонную трубку, нажала несколько кнопок, подождала и потом сказала: — Мэри, что, доктор Спинальдо на этаже? — Она выслушала, кивнула и потом добавила: — Здесь у меня бывшая жена мистера Хоупа, ей хотелось бы поговорить с ним. Да, со Спинальдо. Прямо здесь, у моего стола. Как ваше имя, мэм? — спросила она.
— Сюзан Хоуп.
— Сюзан Хоуп, — сказала женщина в телефонную трубку. — Могу я послать ее наверх? Нет, это бывшая. Спинальдо может поговорить с ней? Хорошо. Я посылаю ее прямо сейчас. — Она положила трубку на место. — Комната ожиданий на четвертом этаже.
— Благодарю вас.
Сюзан миновала одетого в униформу охранника и прошла к лифту, двери которого распахнулись и из него выбежала стайка сестер в хрустящей белой униформе.
…Вечер был «с черными бабочками»: все мужчины были в белых вечерних пиджаках, все женщины в длинных вечерних платьях. Ударник оркестра пошел на берег, чтобы разогнать ребят, игравших на гитарах, а потом вернулся и присоединился к пианисту и контрабасисту. Сейчас они играли «Это случилось в Монтерее». Стояла полная луна. Мексиканский залив внизу блестел, словно разбитое стекло.
— О чем ты думаешь? — спросила Сюзан.
— Что я потрясен, — улыбнулся Мэттью.
— Это плохо?
— Это хорошо. Ты выглядишь прекрасной сегодня вечером.
— И ты выглядишь красивым.
— Спасибо.
— Но, Мэттью, ты всегда великолепно выглядел в вечернем костюме.
— Уйдем отсюда, — внезапно предложил он.
…Двери лифта раскрылись. Сестра выкатила из него старика в инвалидной коляске, и Сюзан вышла за ней в коридор четвертого этажа. Она поискала указатели и нашла один, сообщающий, что отделение травматической усиленной терапии находится направо. Неожиданно она очень испугалась, что Мэттью или умирает, или уже мертв.
Первый человек, которого она увидела в приемной, была Патриция Демминг. Она стала размышлять, не уйти ли ей, но вместо этого подошла к ней и протянула руку.
— Привет, Патриция, как дела?
— Вы встретились, как и договаривались с мистером Хоупом? — спросил Блум.
— Да, — ответил Вард.
Это был высокий, мускулистый мужчина лет тридцати пяти, одетый в бежевый легкий тропический костюм, рубашку соломенного цвета и шоколадно-коричневый галстук, приколотый к рубашке простой золотой булавкой в форме узенького щита. Замысловатыми завитушками под старинный шрифт на булавке были выведены инициалы. Сам Эндрю Вард был цвета своего галстука.
Он уселся перед столом Блума, скрестив ноги; его манеры выражали полную готовность к сотрудничеству. На трех стенах комнаты, а также на полках, к ним прикрепленным, Варда окружали и впечатляли свидетельством отчаянной храбрости окантованные фотографии подразделений детективов, которыми Блум командовал на севере; наградная планшетка от шефа детективов графства Нассау, пара закатанных в пластик очерков на первых полосах из нью-йоркской «Дейли Ньюс» и «Ньюсдей» Лонг-Айленда. Их заголовки сообщали о смелом захвате двух грабителей банков в Лонг-Айленде молодым полицейским офицером по имени Моррис Л. Блум, а также боксерский приз, который Блум получил, когда служил на Флоте Соединенных Штатов. Еще там была куколка-сыщик, которую ему подарил его тринадцатилетний сын в День Отца несколько лет назад. На привязанной к шее игрушки табличке от руки было написано: «Самой лучшей ищейке в мире. С любовью, Марк».
Все это могло чрезвычайно напугать или разоружить «плохих парней», которых Блум допрашивал в этом кабинете, но Эндрю Вард не был одним из таких «плохих парней». Наоборот, он был уважаемым бизнесменом в Калузе, который «стоил» приблизительно шестьсот миллионов долларов. Нарядный и ладный в своем хорошо сшитом костюме, голосом, напоминающим слабый ритм Ямайки, он рассказал Блуму, что Мэттью позвонил ему в понедельник во второй половине дня, это было двадцать первого, и договорился, что придет в его офис рано утром на следующий день, двадцать второго.