— О чем вы говорили, — спросил он, — когда мистер Хоуп был здесь на прошлой неделе?
— Его клиент хочет купить землю, которой я владею. Он пришел сюда с предложением.
— Вы его приняли?
— Нет, сэр, не принял.
— Это было разумное предложение?
— Это всего лишь любопытство, мистер Блум? Я чертовски хорошо знаю, что не должен отвечать на вопросы подобного рода.
— Вы не обязаны отвечать на вопросы любого рода, мистер Рафферти. Это всего лишь дружеский визит.
— …который не означает, что я должен раскрывать какие-либо из моих личных деловых сделок.
— Конечно, не должны, — Блум любезно улыбнулся. — Но я уже знаю, что за эту собственность вам было предложено три миллиона долларов.
Рафферти прищурился.
— Я также знаю, что вы вовлечены в судебный процесс из-за безнадежного долга, — продолжил Блум.
— Ну, это решать судье.
— Нет, безнадежный долг — это факт. Дело судьи — вынести вердикт о запрещении выкупа закладной против вас. Если он это сделает, он в ту же минуту подхватит предложение Мэттью Хоупа.
— Но пока что он не имеет этого решения.
— «Пока что» — это верно, — сказал Блум. — И как мистер Хоуп отреагировал на ваш отказ?
— Он юрист. Работа юриста убедить вас, что его клиент прав. Хоуп пытался убедить меня, что три миллиона это хорошее предложение. Как будто я не знаю, сколько стоит эта земля.
— Это верно. Вы уже отвергли предложение в четыре миллиона, не так ли?
— Правильно. — Рафферти снова прищурился. — А как вы об этом узнали?
— Вы говорили мистеру Хоупу, что отказались от четырех миллионов?
— Он уже знал об этом. Вы с ним говорили об этом? Или это Эндрю сказал вам, что я отказался от четырех?
— Он мог упомянуть об этом мельком, — подстраховался Блум.
— В любом случае, черт побери, это его не касается. Эндрю хочет, чтобы я продал эту землю и вернул ему его деньги. Я полагаю, вы знаете, что сумма, которую он одолжил мне, исчисляется двумя миллионами…
— Да.
— Он хочет ее вернуть, плюс интерес, а теперь еще и судебные издержки, потому что он передал дело в суд, вместо того, чтобы просто подождать немного. Он знает, что раньше или позже он получит свои деньги обратно. Так какого черта он тревожится?
— Я понял, что он предпочитает получить их раньше.
— Да ладно, черт бы его побрал! Посмотрим, что судья скажет по этому поводу. Я не продам эту землю никому, кем бы он ни был…
— А он не говорил?
— Нет. Большой секрет. Законники! — Рафферти закатил глаза. — Через два, три года эта земля будет стоить десять, двенадцать миллионов долларов. Почему я должен продать ее сейчас? Только для того, что удовлетворить их?
— Кого вы имеете в виду, мистер Рафферти?
— Моих кредиторов — Эндрю и Джинни. Они вполне могут подождать, у них и так достаточно денег.
— Кто такая Джинни?
— Его жена. Несколько лет назад никто из них не имел и ночного горшка, чтобы писать в него. А теперь, когда они заимели немного денег, они начинают швырять их на ветер. Я вожу всего лишь чертов «понтиак», а они оба разъезжают на «джагах». Белый у нее и черный у него. Разве я не прав? Ее девичья фамилия Лоусон. Джинни Лоусон. Я знал ее, когда она еще училась в средней школе. Я дал ей работу в офисе на неполный день, когда ей было лет шестнадцать-семнадцать. Она работала на меня целое лето. Это я отговаривал ее бежать вместе с цирком.
Неожиданно Блум весь обратился в слух.
— Когда это было? — спросил он.
— Я говорил вам, когда она еще училась в средней школе. Я был единственным, кто называл Эндрю правильное время дня. Флорида это Юг, вы знаете; и не имеет значения, сколько тут у нас пляжей и пальмовых деревьев. Не упоминайте о гражданских правах, здесь негр все еще негр. Я был единственным, кто дружил с Эндрю. И он отплатил мне тем, что оторвал ее от меня. Никто больше не имел с ней дел. Это было пять или шесть лет назад. И это здесь белая девушка встречается с черным мужчиной?! На Юге? И который на пятнадцать, двадцать лет старше, чем она? Он тогда работал в бригаде на жилищном строительстве, которое вела моя компания. Вот как они встретились! Теперь эти называют себя афро-американцами, совсем свихнули свои мозги. Вы бы видели ее! Она и сейчас блондинка, но я думаю, что теперь уже в партнерстве с «Ревлоном».
Пять лет назад, размышлял Блум, Марии Торренс должно было быть семнадцать, примерно тот же возраст, что у молодой Джинни Лоусон.
— И вы говорите, что она хотела сбежать с цирком? — спросил он.
— Ага. Бредовая идея. Что ж, она сбрендила вдвойне, разве я не прав? Встречаясь с Эндрю?
— А что было раньше? Встреча с Эндрю или желание бежать с цирком?