Она позвонила матери за несколько секунд до того, как скатилась кубарем по лестнице к ожидающему такси, а затем зубами успела ухватить билет на рейс из Бостона «Эс-Эй-Эйр». Самолет приземлился в Шарлотте в семь пятнадцать, с опозданием на двадцать три минуты, что означало, что она должна спешить, чтобы поспеть на рейс в семь сорок пять на Калузу, хотя улыбающиеся диспетчеры полета заверили ее, что самолет будет ждать. Самолет должен прибыть в аэропорт Колбразы в девять двадцать девять в этот же вечер. Ее будет встречать мать. Теперь все, что от нее требуется, это успеть.
Она снова попыталась думать о белом, но все, о чем она могла думать, было серым. Серое, как мех Себастьяна, за исключением его брюшка. Она подумала об этом брюшке, таком мягком и белом, но сейчас и это не сработало, и все, что она смогла превозмочь, это бедный, серый кот Себастьян и день, когда его сбила машина. Как она любила этого большого старого кота с его улыбающейся мордочкой.
«Я пришла из школы около половины четвертого, — говорила она отцу, — и поискала Себастьяна, но его нигде не было видно. Я пошла к почтовому ящику, посмотреть, нет ли там чего-нибудь для меня, и случайно выглянула через улицу — ну, ты знаешь, там, где на лужайке доктора Ларри растет это большое дерево? И там, возле бордюра, был Себастьян… Он лежал в канаве. Сначала я подумала… я не знаю, что я подумала. Что он… играет со мной. А потом я увидела кровь… О Господи, папа, я не знала, что делать! Я подошла к нему и сказала: „Себастьян? Что… в чем дело, дорогой?“ И его глаза… Он смотрел так, как будто дремал, понимаешь, и у него все еще было это полусонное выражение на лице… только, о папа, он выглядел таким… таким скрюченным и изломанным. Я не знала… я не знала, как помочь ему. И я вернулась обратно домой, чтобы позвонить тебе, но мне сказали, что ты вышел из офиса. Я не знала, что делать. Я не знала, где мама, и не могла связаться с тобой, поэтому я пошла в спальню и нажала кнопку охранного устройства. Я решила, что теперь кто-нибудь примчится. Пришел мистер Сомс из дома рядом, а затем миссис Танненбаум. Она подкатила свой многоместный автомобиль с откидывающимся верхом к тому месту, где лежал Себастьян, и мы… мы очень осторожно подняли его. Мы сделали носилки из доски, которая была в гараже у миссис Танненбаум. Мы приподняли его совсем немного, достаточно, чтобы положить его на доску. Потом мы поехали к ветеринару. Папа, — сказала она, — доктор Ресслер думает, что он не выживет».
Они похоронили его на заднем дворе.
Там было местечко под деревом, на котором Себастьян часто располагался, наблюдая, как пеликаны низко стелятся над водой.
Его глаза подрагивали от волнения, он бил хвостом, словно кнутом. Они похоронили его здесь. Мамы еще не было дома. Отец спросил Джоанну, не хочет ли она что-нибудь сказать. Она склонилась на колени над раскрытой могилкой и положила маленькую оранжевую морскую раковину Себастьяну на грудь под пластиковый пакет, который они купили по дороге домой. «Я люблю тебя, Себастьян», — сказала она. Ее отец засыпал эту крохотную могилку, а сверху положил кусок дерна, который перед этим аккуратно срезал. Джоанна обняла его, и они вместе вернулись в дом. Он налил себе в высокий стакан виски со льдом и спросил Джоанну, не хочет ли она пива. Она кивнула, он открыл банку и дал ей. Джоанна сделала глоток и сказала: «Ненавижу вкус пива», но все равно продолжала пить.
Мать ворвалась в дом через десять минут.
Она вышла от парикмахера и обнаружила, что переднее правое колесо ее «мерседеса» спустило. Она обратилась на их местную бензозаправочную станцию за помощью, но им потребовался час, чтобы приехать, и еще двадцать минут, чтобы сменить колесо. А потом еще по пути домой мост на плотине оказался разведенным, чтобы…
— Ты пьешь пиво, Джоанна?
— Да, мама.
— Ты дал ей пива?
— Да, я дал ей выпить пива. Сюзан… кот умер, Себастьян умер.
— Что?
— Он попал под машину, дорогая.
— Ох! — вскрикнула ее мать и прижала руку ко рту.
Теперь Джоанна думала о большом лице Себастьяна, и его зеленых ирландских глазах, о том, как он подкрадывался к ящерицам, словно это были динозавры, о том, как его уши подергивались, когда он лежал между двумя динамиками, положив голову на лапы, слушая современный джаз. Она вспоминала, как побежала однажды к отцу, чтобы рассказать, как они играют с Себастьяном: «Это так замечательно, папа! Я гоняюсь за ним вокруг софы, а он улыбается и улыбается…»