Настя потуже повязала капор и вышла из комнаты, сопровождаемая генералом.
Проходя через столовую фабриканта Копылова, Настя застала все семейство за завтраком. На стол были поставлены дышащие паром и маслом котлеты. Володька и Нюра доедали куриный бульон. Сами хозяева с салфетками на груди и с лоснящимся румянцем на щеках только что приготовились вкушать.
— Так, по-вашему, солдат всегда прав? — спросила Настя уже в передней.
— Где русский солдат — там дух свят.
— А чем кончится наша революция? Вы давеча заикнулись…
— Кончится, милая моя, монархией.
Сказал он это, а Насте словно пахнуло в лицо запахом могилы и меди вместе. Запах этот шел от засаленного его мундира и медных пуговиц на нем.
— Но только, — сказал совсем тихо генерал, приотворяя парадную дверь, — но только не царской, а народной.
И седоватые кудряшки на висках генерала показались Насте рожками дьявола.
Едва она захлопнула дверь, как до ее слуха донеслось:
И Настя подумала: «Почему же духовной пищей этих детей сделалось издевательство?»
РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ
— Кого там они взяли на автомобиле у почтамта? Видал? — спрашивал Голубин, стоявший с отрядом по Мясницкой, у солдата, бегущего с той стороны.
— Кого-то из наших, из большевиков. Не разобрал хорошенько.
Солдаты небольшого отряда жались к высоким домам по Мясницкой, изредка высылая разведчиков. В отряде был и Андронников. Посмотрев долго и пристально вдоль Мясницкой, он скомандовал:
— Приготовляй винтовки, ребята! Вон, вон там у третьей тумбочки они ставят пулемет.
— Тра-та-та-та, — ружейный и пулеметный огонь затрещал со стороны отряда Андронникова.
— Тра-та-та-та, — ответили только ружейным огнем с той стороны.
— Цепями, бегом! — скомандовал Андронников.
В его отряде был один старый солдат, который подумал: «Черт знает что! И командовать-то не умеет! Ну, да все одно поняли. Бежим вперед!»
Выпустив все патроны, старый солдат залег за тумбочку и быстрым опытным движением руки вставил новую обойму.
— Тра-та-та, — трещали ружья со всех сторон.
— Вжик-вжик-вжик, — то справа, то слева, мимо ушей свистели пули.
— Това!.. — хотел крикнуть старый солдат, высунувшись из-за тумбочки. Но не докончил: опять нырнул головой за тумбочку и ударился в нее лбом, присевши на коленях, словно делая земной поклон.
Так и остался он тут коленопреклоненный, упершийся головой в тумбочку у самой земли. Минуты три шел пар от крови, и спина солдата — широкая, мужицкая — судорожно вздрагивала. А потом кровь стала багроветь и холодеть. Тело же успокоилось, застывши в земном поклоне.
— Стой, товарищи, не стреляй! Бросай винтовки! — кричал Андронников к тем, которые стреляли с враждебной стороны.
— Сам не стреляй, бросай винтовки! — отвечали с той стороны люди, отступающие вдоль стены переулка и волочащие за собой пулемет.
Андронников и те, кто были с ним, подбежав почти вплотную к своим врагам, крикнули:
— Стой, ни с места! — и все держали винтовки (Андронников, впрочем, маузер), направленные против людей, волочивших пулемет.
— Какого черта в своих стреляете? — говорил Андронников сдавшимся. — Тоже солдаты! Отправить всех их в Александровское, на Арбат.
— У нас тут раненый есть, — робко сказал молодой рыжий паренек из сдавшихся.
— Вы эсеры? — спросил Голубин.
— Мы из отряда Попова. Ничего не знаем мы, — как скомандовали, так и вышли. А что к чему — не знаем.
— Холуй! Что ты врешь-то?! — гаркнул на рыжего парня пожилой солдат с большой бородой лопатой и очень грустными голубыми глазами. Из-под солдатской фуражки виднелось правильное деревянное кружало. — Не слушай его, товарищи. Мы все эсеры и знаем, зачем и куда шли. Мы за Советскую власть, только, значит, за свободные Советы. И еще мы не согласны немецкому кайзеру руки давать, как он нас на фронте бил. А мы за Советскую власть, за самую Советскую, только, значит, чтобы не одни коммунисты при ней были.
— Эх, ты! Зипун с бородой! Мало, видать, каши ел, коли так рассуждаешь, — выступил Голубин. — Ну, да что тут! Кровь проливаете только! Голова с соломой. Давай, стройсь! Ведем их, товарищи, в Александровское!
Рыжий паренек дрожал, как в лихорадке. Все сдавшиеся выстроились и пошли под конвоем, во главе которого был Голубин. Андронников и еще трое остались, чтобы найти раненого.