реливается светло-голубыми оттенками, как на зло показывая во всей красе ослепительно яркое солнце, светящее прямо в глаза. Аргх! Небо было чистым, будто Боги снова сговорились против меня, чтобы помучить. Лишь вдалеке виднелись белые облака. Я сжимал и разжимал кулаки и пальцы ног. Кулаки от волнения, ведь не каждый день нужно прыгать с обрыва. По рассказам, точнее не умолкающей болтовне Беззубика, я узнал, что Ночные Фурии представляют гораздо большую опасность, когда волнуются или испытывают тот или иной стресс. Вот почему, когда я нервничаю, чувствую, непонятно откуда взявшиеся, раздражение и горечь во рту, словно от изжоги. Насчёт изжоги. У меня есть догадки, что, возможно, я могу испускать плазму, как Беззубик, когда тот был материален. Я не использую слово «жив», потому что фактически его душа всё ещё здесь, и он до сих пор жив. Да и мне спокойней, зная, что он рядом. - Ты, наверно, шутишь, братец? - вдруг я понял, что боюсь высоты. Боюсь упасть и на этот раз точно погибнуть, исчезнуть с лица этого прогнившего мира. Если бы нашу вселенную можно было описать, словно человеческое лицо, я бы сказал так: поднятый двойной подбородок - признак явно ощутимого тщеславия и чревоугодия, показывающий отношение к живущим на земле, надменная улыбка, которая заставит покрыться спину мурашками, а непонимающих детей икать от испуга до сердечного приступа, и, конечно же, чрезвычайно насмешливо-оценивающий взгляд бледно-голубых глаз, будто высохших морей, что показывает отношение всего мира к мирным, или не совсем мирным, существам. Такое представление сложилось у меня за прожитую жизнь. И только где-то на гневном лице проскальзывает та искра жалости, что даёт очередную, ничего не стоящую для кого-то надежду. Я ненавижу жалость. Всю жизнь люди притворялись, что им меня жаль. Притворство читалось в их глазах, в которых проскальзывали издёвка, раздражение и мизантропия. В принципе, я тоже не блистал к ним уважением, хотя они старше меня. Не по разуму, конечно, но старше. Жалость - то, что я ненавижу от, переливающейся, словно водопады, крови в теле до сердечного приступа и то, что я никогда не видел, и не желаю видеть. Что-то я отвлекся - Е-если это правда, то это абсолютно не смешная шутка! - голос, словно струны гитары, скрывался от паники. Почему я веду себя, как девочка?! Соберись, Икар! - Поверь мне. Я же мастер сарказма. - Но так все учатся, - он видимо пытался меня подбодрить и внушить уверенность в себе, но почему-то я ничего не почувствовал от его слов. Ни облегчения, ни большей паники, ни стыда из-за того, что все драконы точно так же учатся летать, и раз уж теперь я тоже дракон то должен следовать их традициям. Словно слова пролетели сквозь уши, поэтому я просто промолчал. - Нужно лишь прыгнуть и раскрыть крылья. Попробуй! - ещё одна попытка подбодрить меня осталась безуспешной. Но он так старается ради меня. Я просто не могу не послушаться его. - Ну, раз все так делают, - делаю шаги назад, собираясь взять разгон. - Значит, я не хуже их, - особенно если брать во внимание то, что мои крылья в несколько раз больше меня самого - Да? - Конечно-конечно. Ты главное крылья раскрой. Дыхание участилось, и теперь я дышал тяжело и слышимо-ощутимо для тех, кто находится близко ко мне, что вызвало ещё больше волнения. Я слышу стук своего сердца, который особенно громко отдаётся в висках. Уши уже заложило от резкого перепада пульса. Прикасаюсь к шейной артерии, чувствую сильные толчки. Всё в порядке. Просто небольшой страх превратиться в лепёшку. На секунду перед глазами встал туман, но я быстро прогнал его, встряхнув головой. Всё ещё иду назад, смотря под ноги. Крыльями я почувствовал что-то твёрдое. Дерево. Что ж, вот он пик возможностей. Я сглотнул. Делаю первые шаги. Ушные отростки припали к голове от страха и волнения. Кулаки сжаты до побелевших костяшек, когда это я успел стать таким сильным? Раньше силы хватало только на точку оружий. Шаги постепенно перерастают в бег, и мир перед глазами начинается трястись, а дыхание ещё сильнее учащается. Три метра, два, один... Прыжок. На мгновение всё застыло. Ветер перестал дуть в лицо с нескончаемым усилием, будто это его жизненная цель - насолить, как можно большим людям. Обширные горизонты, словно ожившая картина, тихонько двигались вверх. Даже отсюда я слышал шелест оставшихся сухих листьев, которые вот-вот рассыплются, как песочный домик. Чёрные волосы отлетели назад и слились с ушными отростками. Солнце стояло прямо передо мной, приветствуя. Но лишь на мгновение. Дальше всё было мутно и мелькало с невероятной скоростью. Я, зажмурившись от резкого ветра, наклонился вперёд и перевернулся, падая лицом вниз. Утёс отдалялся, а морские волны приближались. - А-А-А-А-А! - я закричал, когда понял в какую ситуацию попал. Сейчас я могу легко попрощаться с жизнью. На этот раз точно. - Крылья! - голос Беззубика вовремя поспешил мне на помощь. Он был пропитан страхом и спешкой. Открыв глаза, я увидел приближавшиеся острые скалы. - Раскрой крылья! Что? Крылья? К-как? Как их раскрыть. Почему мы не предусмотрели то, что я не умею ими управлять? Я размахивал руками, надеясь, что крылья возьмут пример и повинуются мне. Но пока что они лишь безжизненно болтались сверху, не принося никакого толку. Я словно тряпичная кукла, которой отрезали нитки привередливые дети, потому что та оказалась не такой, какой они воображали своими детскими наивными головками. Готов поспорить, воображение детей может посоревноваться с моими. Неужели всё так быстро закончится? Чёрт! Неожиданно я почувствовал жгучую боль, что распласталась по спинному позвоночнику, будто линия боли решила прилечь на мою спину, посчитав ее удобной кроватью. Но от этого не стало легче. Я всё ещё падаю, приближаясь к самой глупой, по моему мнению, смерти. Хотя, если бы я умер от рук Сморкалы - всё было бы ещё печальней... Погодите-ка. Я ведь и так умер от рук Сморкалы, а точнее от оружия, что он кинул! Вот невезуха. Конечно, сейчас есть шанс умереть заново, но я пока хочу жить. Слушайтесь меня, глупые крылья! Резко напрягаю спину, и меня захватывает чувство, будто я размял затекшую конечность. Странное ощущение. Словно у меня появились лишние руки, что совершенно не вписываются в систему обыденности людей. Хотя, когда я вообще задумывался об обыденности? Обыденность - то, что происходит каждый день в рамках разумного. Но ничего такого я в своей жизни пока не встречал, не считая Беззубика. Для меня обыденностью было, например, выйти из дома в разгар дня и сразу попасться на очередной розыгрыш. В основном они представляли из себя «безобидные» шутки моих сверстников. Ведро холодной воды с утра пораньше, запертый чулан с протухшей рыбой или простые оскорбления по поводу моей внешности. Но сейчас обыденность - это добывание еды за счёт своих физических сил, постройка дома, изучение и дружба с драконами, и бессмысленные беседы с Беззубиком, куда же без них? Скалы приближаются, а Беззубец, будто испытывая меня на стойкость, молчит. Зараза, знает, что сам я помощи не попрошу. Напрягаю все мускулы, точнее то, что имеется, пытаясь совладать и с крыльями, и с не понятно откуда взявшейся болью. Кажется, что острые камни уже около моего носа, поэтому дыхание снова сбилось. В который раз? Говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Но я ничего не вижу, кроме смутных очертаний скал. Может быть это знак? Или просто моя жизнь слишком коротка, чтобы показывать ее вновь. Сколько я уже здесь? Дней десять? Или больше? Я не знаю. Я потерял счет времени с тех пор, как начал изготавливать протез. Сейчас у меня было два варианта исхода: либо крылья расправятся, и я останусь жив, либо кому-то снова придётся меня воскрешать, сшивать вместе с Беззубцем вновь, потому что без него я жить не собираюсь. Первый вариант мне нравится больше. Вдруг я резко поднялся и полетел вперёд. Перед глазами открылся вид на бушующее море, которое словно хотело дотянуться до меня и утащить за ногу в глубину водной пучины. Бескрайний горизонт встал застывшей, как твердый камень, картиной. Неужели получилось? Но даже, когда я проморгал ничего не исчезло. Значит, правда. Как давно я не был в небе? А, точно. Чуть больше года, а для меня, точнее для моей новой жизни, несколько дней. Но чувство, будто вечность прошла. Время - злая штука. В небе нет никого, кроме меня и моих мыслей. Вот откуда чувство, что всё это моё, я могу делать всё, что угодно моей душе, могу быть самим собой. Свобода. Говорят, что небо затягивает боль. Раньше я лишь нервно посмеивался на это заявление, ведь людям не суждено летать и им не понять этого. Зачем давать надежду, если всё давно предрешено? Людям не дано лицезреть все красоты неба, но они обходятся и без этого. Теперь я понимаю, что это значит. Надежда - всё, что остаётся некоторым. И мы просто не имеем права лишать их последнего, того, за что они цепляются, стирая до крови ладони, лопая глазные сосуды от усталости, усталости бороться. И надежда - единственное, за что они могут сражаться до последнего. Никогда бы не подумал, что у ветра есть запах или что-то похожее. Обычные люди бы не смогли наполнять лёгкие ветром, так как он слишком быстрый и ускользает от ноздрей, жаждущих кислорода. Но мне удаётся не только уловить запах ветра, но и вкус. Сухой и