ли он не вернётся? Авон не простит себя. - Нет, толпой мы привлечем много внимания. К тому же, ты видел того человека? Она и дракон были, как одно целое! Понимали друг друга одним взглядом. Возможно, у нас даже нет причин волноваться. - Авон молчал. Тишина давила на уши и нервы. Порт ждал от Авона хоть какой-нибудь реакции, но получил лишь молчание. Тяжело вздохнул, он продолжил: - Если не вернусь до цветения Хризантем, то делай, что хочешь, хоть армию созови. - сдавленно, но с каким-то оптимизмом проговорил Громмель, заглядывая в чёрные глаза-пуговки Сладкой Смерти. - Обещай, что вернешься. - твёрдо сказал Авон, выпрямляясь, чтобы выглядеть менее нелепо и более серьёзно. Ситуация удручала, а мысли о ее возможных последствиях сдавливали сердце и глотку. Подумав, Порт ответил: - Обещаю! - сердце Авона все так же продолжало стучать, а из горла рвался крик, но все было в порядке. Так оно и будет. - Грозокрыл, все хорошо? - о, да, все прекрасно! Твой сын всего лишь отшвартовался неизвестно куда с человеком, охотившимся на таких, как он! Все хорошо, действительно! Грозокрыл тяжело вздохнул, устало отрицательно покачал головой и указал головой на их пещеру. - Думаешь, стоит отдохнуть, когда Иккинг где-то там? - дракон печально и так же устало посмотрел на неё. Сама Валка выглядела такой же уставшей: мешки род глазами, растрепанные волосы, тихая речь. - Наверно, ты прав. Надо поднабраться сил. - она зевнула, залезла в седло и Грозокрыл понес ещё в сторону пещеры. Здесь было все так же: кровать, коврик, вещи, стол с все ещё лежащей на ней запиской. Вал хотела подойти к ней, прочитав ещё раз, намного внимательнее, но ее отдернул крупный хвост Штормореза, который направлял ее в сторону кровати. - Ха-аха, ладно-ладно, идем на покой. - тихонько посмеявшись, женщина сняла все «аксессуары», надетые на неё, повела и разложила по местам, а уже потом пошла к кровати, ложась в неё, укрываясь одеялом и погружаясь в долгожданную теплоту и дрему. Грозокрыл лежал у входа, где и больше пространства, и воздух свежий. Они заснули спустя некоторое время, думая о завтрашнем дне. - Смотри! Кажется, просыпается. - с предосторожностью спросил неряшливый грязнобородый Изгой, выступающий в роли местного охранника. Я открыл глаза, отдаленно слыша торопливые приближающиеся шаги, и первое, что увидел - толстые железные прутья, а прямо за ними несколько сосредоточенных бугаев: одного с поседевшей бородой и немного мельче остальных трёх, только что прибежавших. Зрение не хотело фокусироваться до конца, а веки еле раскрывались. Дыхание было тихим и медленным, даже уставшим. Где я? Сколько времени прошло? В нос ударил запах сырости, мёрзлости и отдалённой копотью. На руках оседали кандалы с покрывшейся ржавчиной цепью, которую можно легко сломать мои самовоспламеняющимся мечом из железа Громмеля. Пошевеля более-менее работающими частями тела, меча я не обнаружил на ощупь, однако, я почувствовал кинжал из того же железа в потайном кармане около выреза для крыльев. Не могу поверить, что они оставили мне мой костюм и часть снаряжения, хотя, возможно эти тупоголовые просто-напросто не смогли разобраться в скрытых застёжках, куда могут проникнуть только тонкие, как мои собственные, пальцы. Значит, я при оружии и, если что постою за себя. А интуиция подсказывает мне, что это «если что» точно произойдёт. Как обухом по темени в голове прозвучали скверные и до жути печальные воспоминания: «Прощай...». Ч-что?.. Почему Беззубик сказал это? Последнее, что я помню, это как мой лучший в мире друг превратился в маленькие частицы ветра и исчез. Оставив меня одного... «Беззубик?». Но в ответ тишина. До кома в горле и скручивающегося желудка страха, обвивающего тебя своими острыми, словно лезвиями, щупальцами, мертвая тишина. «Беззубик?!». Снова тишина. Я хотел произнести заветное имя вслух, но, к сожалению, губы до сих пор немеют, не поддаются, остаются тонкой плотной линией, неповинующейся приказам хозяина этого ослабшего тела - меня. Кадык двигался лишь тогда, когда я сглатывал накопленную слюну, голос просто не рвался наружу, он засел внутри, где-то на уровне аорты, а губы были слишком сухими и потрескавшимися. Но, тем не менее, Беззубец всегда откликался даже на простую мысль, посланную в его адрес. Значит ли это, что этот сон нужен был лишь для того, чтобы мы попрощались? Беззубик знал об этом? Поэтому он так непринуждённо себя вел? Он всё знал... Его последние слова навсегда врежутся мне в душу, расцарапывая до крови и мякоти каждый раз, когда я буду вспоминать это. Незаметно для меня, как и для всех присутствующих, полупрозрачные обжигающе горячие слёзы начали скатывался по впалым, кишащими веснушками-чешуйками щёкам, падая на еле поднимающиюся грудь. Так, значит, это действительно правда? Не очередной кошмар, от которого меня разбудит заботливый братец? Нет? Нет... Нет... Нет... Если Беззубика нет... Он был моей второй половинкой, моим не только физическим, но и внутренним драконом. Голубой Олеандр действительно убил дракона. Я, я... Я отомщу за тебя, Беззубик! Я обещаю. В первый раз я сумел простить викингов, но сейчас всё иначе - Беззубик мертв. То есть, я сейчас простой человек? Просто Иккинг? Я осмотрел себя: крылья свисали где-то сзади, но я чувствовал, что они там, хоть и не мог шевельнуть ни одним, ушные отростки были безжизненно опущены, болтаясь перед глазами, также передо мной, волнистой змейкой раскинувшись лежал длинный хвост с двумя элеронами, одним натуральным, другим - искусственным, со слегка неопрятными, будто кто-то пытался их вырвать или же снять, тёмными ремешками. Руки всё ещё были в плотных кожаных перчатках, скрепленными с костюмом и надёжно связанные веревкой, следовательно, ни чешуи на руках, ни когтей не видать. Нет, физическая часть дракона осталась. Значит, ушёл только сам Беззубик. Аргх, лучше бы наоборот! Я мог бы быть «просто Иккингом», но с лучшим другом, а вместо этого вновь остался один. Хотя бы я при оружии. Ура... Опять же, не верится, что Изгои не распотрошили моё снаряжение. Хотя они слишком... крупные, если сказать помягче, поэтому и не справились с таким количеством мелких деталей в костюме. Один из них покопался в кармане и достал, кажется, ключ, ввёл его в замочную скважину и осторожно, опасаясь резких движений с моей стороны, вступил в эдакую камеру темницы. Громила сделал шаг и остановился, с опаской оглядываясь назад на товарищей и начиная о чём-то с ними переговариваться, но я не особо вслушивался. Последняя слеза, горячо упав на левое крыло носа, исчезла так же быстро, как и появилась. Я всё это время плакал? Ну, да, ведь теперь не Икар, а Иккинг, «Рыбья кость», к тому же, нет смысла сдерживаться, когда потерял половину собственного мира. Сделав ещё один шаг, хохлатый случайно наступил в полупрозрачную серую лужу, издав звук брызга. Ушные отростки тут же встали, напрягаясь каждой чёрной, как смоль, чешуйкой, а зоркие ядовито-зеленые глаза с тонким-тонким зрачком столкнулись с испуганным взглядом карих глаз, тут же расширившихся, а сам отброс аж подпрыгнул то ли от испуга, то ли от неожиданности и попятился прочь из камеры. Такая реакция? Я же тут не один час сижу, можно было и привыкнуть, учитывая моё нынешнее беспомощное состояние. Переведя взгляд на викингов, стоящих позади хохлатого, я увидел, что те тоже потихоньку, пытаясь скрыть чувства, дрожали. Интересно. Странно, почему я такой спокойный? Мне хочется выпотрошить их внутренности, порвать на части, но не особо важные органы, нет. Я выдерну органы, без которых можно жить: почка, легкое, селезёнку, желудок, возможно, какую-нибудь конечность. Я сделаю это, чтобы они видели, как я топчу и рву, мну в руках и поедаю их испорченное грехами мясо, растворяясь в соблазнительной истоме. Мясо вкуснее, когда его подают сырым. Да, я ничего сейчас не делаю. Моё тело слишком слабо. И не факт, что Олеандр никак не повлиял на меня. Этот ядовитый цветок до сих пор где-то внутри, я чувствую его режущий ноздри аромат, заселившийся в гортани. Незаметно для себя, изо рта, откуда виднелись тучно сжатые зубы, а также острые торчащие клыки, вырвался тихий, но громко отразившийся звериный рык жажды. Изгои тут же обернулись, услышав рык, и тот, который должен был подойти ко мне, опасливо прижался к противоположной стенке около старого сторожа, сжавшего трость, что до этого прямо стояла в углу. Бесит этот цирк. Не можете подойти, так валите к Хеле! Неожиданно в каменном коридоре раздались неспешные громкие шаги, нагнетающие и так несладкую атмосферу. Изгои с облегчением последовали в сторону шагов. Здесь остался только старик, всё еще опирающийся на деревянную и, похоже, старую трость. Он устало опустил очи. Грозные, возмутительные, но пугливые голоса эхом отдавались по помещению. «Элвин!», «Элвин!» - слышалось оттуда. Элвин! Он виноват в этом! Он собирался покуситься на Олух и... Олух! Я забыл про него! Яйца Шёпота Смерти всё ещё под Олухом могут вылупиться в любую минуту, ведь неизвестно каков их срок. Если Шёпоты вылупятся там, они так просто не уйдут. Шёпоты Смерти всегда возвращаются в место, где вылупились, чтобы отложить уже свои яйца. Они породят хаос на О