пор плотно и до боли сжаты в толстых верёвках, связанных в один толстый узел. Тело не такое ватное, но уже не такое осовелое, как раньше: я могу двигаться и даже встать, однако, попытка ходить, увы, заканчивается тотальным фиаско, падением на пол. Говорить получается слабо, некоторые буквы не подчиняются и остаются несказанными - удивительно, я просто глотал буквы, рыки выходят лучше. Каждый раз, когда тот старый сторож попадает в круг моего видения, я применяю свой максимально испепеляющий взор, ибо от него исходил неслабый запах Элвина Вероломного, которого я хочу разодрать в клочья. Наверняка этого старика послали, дабы выдавить информацию. Или же просто проверить здесь ли я. Запах Голубого Олеандра всё ещё отчётливо чувствуется. Странно, но этот аромат постепенно начал казаться мне... притягательным? Не знаю, как это объяснить, просто аромат витает вокруг меня и тянет, тянет так нежно и боязно, словно мои плоть и кости рвутся подобно пергаменту. К этому бархатному ощущению я и тянулся, прикрыв глаза, находясь в розовой прострации, я отдался невесомым касаний нереальности и с тихим облегчённым вздохом откинулся назад, упершись в холодную стену. Я отвернулся в сторону, чтобы черноволосая не могла увидеть мою лёгкую улыбку, скачущую по губам. Тёплые руки благоуханья сковали мои плечи и шею. На мгновение мне показалось, что Беззубик снова дракон, снова сидит рядом, скрутившись и укутав меня в свои крылья, делясь теплотой драконьего пламени. Огромные крылья шёлковым движением прижимают меня ближе к себе; твой раздражённый открытый глаз, с всё той же лиственной палитрой, смотрит укоризненно, но ласково - пора закругляться. Мне пора домой, а ты не отпускаешь, не даёшь встать и уйти, словно упёртый ребёнок, не желающий отпускать папу или наоборот. Тогда это казалось забавным, а сейчас, будто холодной водой облили, а в воде тоска, печаль, горечь, вкус соли и отчаяния - невообразимое сочетание. - Прощай... Я тут же вздрагиваю, вспоминая это слово. Казалось, недосказанное слово... Со стороны девушки слышится шорох, который вывел меня из состояния расслабленности и вернул в жестокую, но тихую в данный момент реальность. Я, выпятив грудь вперёд, чтобы отекшая спина не чувствовалась такой каменной, обернулся на источник звука. О, только сейчас заметил, сзади зеленоглазой, раскинувшись на полу, медленно просыпался другой человек с яркими красно-рыжими волосами. - Хедер, который час? - ответил хриплый ото сна голос. Он кажется мне знакомым... - Тсс! - шикнула на него так называемая Хедер. Они знакомы. Хоть какая-то информация. Хедер закусила губу, оглядываясь на меня, наши взгляды встретились. От неожиданности или же страха она вздрогнула под моим пронзительным слежением. Отворачиваться она не собирается - не хочет показаться трусихой или же просто в очередной раз рассматривает меня, впав в транс. Контакт между нами продолжался недолго, пока, в конце концов, брюнетка не увела глаза от моих, с уже не таким расширенным зрачком, как я чувствую, и одобрительно вздохнула, улыбнувшись краешком бледных губ. Мне тоже стало легче от того, что она больше не трясется от моего вида или взора в её сторону. - Сестренка, ты чего шипишь? - как-то по-детски обиженно и возмущенно воскликнул парень. Он сказал «сестренка»? - Враги рядом?! - он тут же, одним прыжком поднявшись, встал в боевую стойку, подобно камню выперев пальцы; глаза щурились под натиском ярко-рыжий треугольных бровей - на правой брови был шрам -, да и сам он был рыжеволосым, коротко постриженным. Чёрт, даже короткая, но всё-таки борода рыжая! Его сморщенный острый нос был с непривычной выгнутой горбинкой; в точности как у брюнетки зеленых глазах плясали молнии и ураганы; рот изогнут тонкой длинной линией; на левой щеке боевой раскрас в виде трёх синих полос, похожих на отпечаток когтей. Приглядевшись, я увидел татуировку на левой руке: Отец, Иккинг, Сестра. - было чётко выведено чёрными буквами сверху локтя. Иккинг. Это, что, моё имя? Так, это уже странно и жутко... Но это может быть любой другой Иккинг, правильно? Он посмотрел на меня, и его слегка треугольное, но с выделяющимися скулами лицо тут же всплыло в моей памяти. Это же... - Дагур, успокойся. - и тут я уплыл из реальности. Казалось, что я вот-вот превращусь в лужицу и исчезну в трещинах пропитанного сыростью пола. Дагур! Дагур Остервенелый. Дагур, сын вождя Берсерков - Освальда Разлюбезного. Дагур, практически мой ненужный старший брат. flashback Корабль, темный, как весь его экипаж, с огромным развивающимся на ветру флагом, на котором был изображен их символ - рисунок одного из самых таинственных и неизвестных драконов - Скрилла. Люди, похожие на ходящих жнецов, стояли позади Освальда, их вождя, ожидая его и другого вождя, моего отца, действий. Когда же вожди обговорили мирный договор и проследовали в Большой зал, чтобы подписать очередной мирный договор, напряжение немного спало. Берсерки приезжали сюда каждый год. Освальд Разлюбезный был мудрым лидером и человеком, держащим голову в холоде. А вот его сын, Дагур... - Иккинг... Братишка! - тут же на меня накинулась крупная и нелёгкая туша и если бы не рядом стоящий заборчик, на который я опёрся, мы бы вместе поцеловали твёрдую олуховскую землянушку. Юноша пятнадцати лет, с ярко-рыжей жёсткой косой, торчащей из-под слегка помятого железного шлема, на макушке которого красовались длинные извилистые рога антилопы, висел на мне, как неживой, обхватив руками за плечи и предплечья. Да, это Дагур. И, кажется, эта зловещая ухмылка, больше схожая с оскалом, будет сниться мне в кошмарах. - П-привет, Дагур. - простонал от безысходности я, пытаясь отпихнуть парня. Заметив мои старанья, рыжеволосый всё-таки отпрянул от меня, и я облегчённо вздохнул полной грудью, но не успел сообразить, как клинок пролетел около моего лба, приземлившись и застряв в столбу, к которому я подходил. Схватившись испуганно за грудь и сжав меховую жилетку в кулаке, я осмелился взглянуть на сумасшедшего. - Только не говори, что не ожидал! - его здоровский оскал превратился в весёлую улыбку. Но искренняя ли она? Вообще, сам Дагур был загадкой, Хеленской бомбой замедленного действия - вот он спокойный и жизнерадостный подросток, а вот он... душит мимо пробегающего цыпленка! - Дагур, отпусти цыпленка! - я тут же подбежал к нему и выхватил из цепких лап бедного птенчика. Цыпленок быстро ретировался с места события, жалостно прыгая и махая малюсенькими крылышками. - Иккинг, ты как мой папаша: Дагур, успокойся, подпиши договор, Дагур, прекрати мучить овцу, а-а-а, Дагур опусти меч!.. - под конец рассказа, сопровождаемого всевозможными кривляниями и жестикулированиями, он, немного подождав, будто о чём-то задумавшись, захохотал, подобно безумцу, коим и являлся. - Ха-ха... Дальше мы, то есть я, но Дагур пошатался за мной, идя задорно вприпрыжку, пошли к пляжу, где обычно ползают мелкие крабы. Не знаю, зачем повёл его туда. Наверно, чтобы в деревне неприятностей не устраивал. Песок был холодный, влажный. Крабов или других мелких ракообразных не было, хотя мне лучше. Не хватало ещё, чтобы Дагур закидал меня ими. На пляже ему было весело: он чуть не закопал меня в песок, почти утопил, благо быстро одумался, а затем как-то изнуренно плюхнулся на берег, раскинув руки и ноги в стороны. Умаялся. Я присел неподалёку. Такое случалось редко, но Дагур молчал, не издавая ни звука. Я даже подумал, что он уснул, но, обернувшись, быстро отвернулся к умиротворённому морю, так как встретился с ним взглядом. Чего это он смотрит на меня? Хотя, может быть, это просто случайность, и он думает так же. Я уловил звуки шуршания по песку, не со стороны Дагура, поэтому не обратил внимания, так как это мог быть обычный ветер, щебечущий по маленьким песчинкам. Море оставалось таким же спокойным, почти мёртвым, но выглядело оно сегодня невероятно синим и блестящим, прозрачным у берега и золотистым у скал, куда падали лучи блеклого солнца. На Олухе нечасто бывает ясная погода: обычно дует сильный ветер, идёт дождь, снег, град, пурга и т.д. На этот раз шуршание по песку стало приобретать звуки банальных шагов, я насторожился. Повернулся в сторону Дагура, он сидит и смотрит мне за спину, в глазах его появились ядовитые змеи, брызжущие кислотным ядом, я посмотрел в противоположном направлении - эх, Сморкала... Аргх, прекрасно! Брюнет, увидев, что я смотрю на него, украсил кругловатое лицо длинным оскалом, от которого я даже не вздрогнул. Я смотрел на него без эмоций, так как знал, если показать их - будет хуже. Он посчитает меня слабым, сделает ещё слабее и не оставит ничего, кроме груши для битья, предмета для использования, вещи. Так они и думают. Они - Сморкала, его подпевалы и вообще все викинги Олуха и не только. А я привык, поэтому скрывался под добродушной невинной улыбочкой, хотя на самом деле в омуте души мне очень-очень неприятно и больно слышать и видеть такое отношение соплеменников. - Рыбья кость, увидел других викингов и решил сбежать, поджав хвост? Стыдишься себя? - да. - И должно быть стыдно! Такому, как ты, не место среди викингов, борющихся за честь и против драконов! - должно быть, Йоргенсен был совсем недалеко, ибо голос был хорошо слышен, либо же он говорил на повышенных тонах, что более вероятно.