чувствую ответственность за него, как за дракона, которого приручила. - Я просто хочу побыстрее закончить. - заключил Сморкала, скучающе глядя на всех. Ещё немного и зевнёт. Вождь подумал несколько минут, кажущимися бесконечно долгими, и решил всё-таки отпустить всадников. - Я бы с вами полетел, да только Крушиголов некстати подхватил какую-то дрянь. А за островом пока приглядят запасные. - сказал вождь и медленно пошагал к небольшому холму, где Плевака обычно занимался больными драконами. Всадники и новоприбывший - уже отбывающий - Громмель быстро взлетели и устремились по запаху, который остальные драконы во время разговора двуногих тоже зацепили носом. - Слушай, - начала Змеевица. - Тебе тут делать нечего. - Ч-ч-что?! - от негодования и возмущения Портокалли немного покачнулся в небе, но быстро собрался с силами и выровнил полёт. - Мы учуяли след и точно знаем, где Икар, а ты только мешаешься. Ты слишком молод и неопытен. Ты не умеешь ловить след по запаху, быстро устаешь и медленно летаешь. - Но Икар мой друг... - Мы найдем его. - холодно прорычала Громгильда. - Я не желаю тебе зла - наоборот, пытаюсь уберечь. Если ты и правда друг Икара, ты знаешь, что друзья не любят подвергать друзей опасностям. - Эх, - грустно вздохнул Порт. - Хорошо. Я возвращаюсь домой. Но могу вернуться! - Куда полетел этот Громмель? - встрепенулся Рыбьеног, который хотел всей этой заварушки провести маленькое исследование с оранжевым драконом. - Восвояси. - крикнул Сморкала и, наконец, ускорился. Из-за этого Громмеля им приходилось периодически тормозить, чтобы дракон не потерялся. Сейчас же смысла медлить не было. Всадники взяли пример с Йоргенсона и значительно прибавили скорость. Рыбьеног, досадливо и разочарованно вздохнув, полетел на Сардельке за ними. Иккинг, вновь откинувшись на излюбленное место - стену около решетки -, вымученно вздохнул. Рассказывать всю эту историю не хотелось, тем более в таких обстоятельствах, где их без проблем можно подслушать. Ушные отростки улавливают отдалённый храп - значит, тот, кто следит за входом, уснул крепким сном. И Иккинг не знает - смеяться или плакать. Как, ну как, он расскажет всё-всё (а ему хотелось рассказать всё), если он и говорить-то нормально не может? Брюнет уже не чувствовал той слабости, что была в начале разговора. Рассказ этих двух явно успокоил его и позволил организму расслабиться, восстанавливая силы. Возможно, он и говорить сейчас может. - Как насчёт другого раза? - без запинок, боясь собственного голоса, который был похож на мольбу, проговорил Икк. Реакция Берсерков не заставила себя долго ждать: Хедер, сначала обрадовшись вернувшееся способности брюнета говорить, но после, уловив смысл сказанных слов, вмиг как-то померкла, что Иккинг начал сомневаться, правильно ли он поступил; Дагур наклонил голову вбок, едва поднял бровь и, странно на него посмотрев, парировал: - А если нас завтра уже не будет? Что же ты скажешь сейчас, брат? - до этого сверкавшие глаза стали переполняться скорбью и печалью, от которой по спине Хэддока забегали мурашки. Хедер молчала. Она не заставляла, не утруждала и вообще никак не реагировала на слова брата. Иккинг же побледнел. Его белая кожа казалась светло-голубой, которая обычно бывает на губах от переохлаждения. Эти чувства не были в новинку, но Иккинг так давно не испытывал их, что грудь сжалась сталью. Иккинг чувствовал вину и внутреннюю борьбу. Что ему ответить? Стоит ли извиниться? Или, может, всё же рассказать свою историю? Эти люди доверились ему, а он - ему было сложно кому-то доверять, кроме Беззубика, которого больше нет. И всё-таки что-то в словах Остервенелого его напрягло. Эти отчаяние и горечь, с которым рыжий произнёс эти слова, словно верил в них, но не до конца. Тут Иккинга словно облили ледяной водой, и он вспомнил: «Он принесёт нам много уважения и золота, и страха. Страха врагов перед нами, теми, кто завладел сущим дьяволом!» - прозвучал в его голове отвратительный голос, и голод к кровавой расправе вновь вернулся. Элвин хотел сделать из него зверушку, благодаря которой он сможет разбогатеть. Как именно Вероломный это сделает, Иккинг знал - запугивание, голодание, моральные и телесные пытки, изнурение до закатывающихся глаз, когда жертва не сможет сопротивляться. И это лишь часть того, что представлял Иккинг. Да, Элвин хочет сделать его личной зверушкой, сломить разум и здравый смысл, чтобы он забыл себя. Теперь Иккинг понял, почему вопрос Дагура звучал так отчаянно и сконфуженно - он имел в виду не «нас не будет», а «тебя не будет». Вот что значит видеть истинный смысл за словами. - Я доверяю вам. - слова, произнёсенные срывным шёпотом, будто их произнёс тот, кто вот-вот заплачет, но держится из последних сил, лишь бы не упасть в грязь лицом перед ними, резали тишину. Уголки губ Дагура опасливо задёргались - он ждал и желал этого. - И хочу сказать, что вы вторые, кто узнал во мне Иккинга. Я очень, очень ценю это. - Что значит «вторые, кто узнал во мне Иккинга»? - тут же встрепенувшись, непонимающе спросила Хедер. Дагур вскинул брови и захлопал глазами, интересуясь тем же. - То и значит. - прерывисто и как-то злобно бросил парень, но тут же закрыл рот и взглядом извинился. Нет, он не имел права так с ними разговаривать. Иккинг сказал правду, когда сказал, что ценит то, что они узнали его. Хотя, с Дагуром всё ясно, а вот Хедер... - Хедер, - обратился он к девушке. - Как ты поняла, что я Иккинг? Брюнетка немного опешила, но поняла, что Иккинг слов на ветер не бросал, говоря «я ценю это», для Иккинга это действительно ценно, и она сказала: - Хех, во всём мире есть три человека, на которых Дагур смотрит так: наш отец, я и ты. - Как «так»? - Да, как «так», Хедер? - так же поинтересовался Дагур, поудобнее устроившись на сырой земле. Сам-то он не замечал никаких изменений в себе, смотря на близких людей. - Ну, так. - просто ответила она, не зная, что ещё можно сказать или как описать тот взгляд, коим её брат недавно одаривал полу-дракона. Рыжий недовольно замычал, а Икк досадливо вздохнул. - Заботливо, любяще, без тех сумасшедших искр, которые обычно не предвещают ничего хорошего. Не знаю, просто по-семейному. - продолжила брюнетка, опасаясь очередного молчания. Но вместо удушающего молчания, последовала умиротворённая тишина, сопровождаемая улыбками всех троих: Хедер улыбалась облегчённо, Дагур - понимающе и несколько смущённо, Иккинг - в кои-то веки счастливо. Дагур первым разрушил воцарившуюся тишину: - Скажи хотя бы откуда у тебя все эти драконьи штучки, иначе в моей голове поползут шестерёнки, и я начну думать здраво и искать логические пути. - в том, что Дагуру правда в нетерпёж разгадать эту тайну (да и Хедер тоже), Хэддок понял. Однако не торопился. Надо как можно тщательнее подобрать слова. - Не хочу врать вам, поэтому расскажу всё как есть: с чего всё началось, почему и куда привело. - отрешённо выдавил из себя брюнет. Не хотелось вспоминать всё это вновь, но так же очень хотелось поделиться с кем-то своими скелетами в шкафу. Вздохнув, он начал свой рассказ. Берсерки слушали мой рассказ с широко раскрытыми глазами, судорожными вздохами и напряжёнными плечами. На первых предложениях, когда кто-то из них что-то выкрикивал или хотел спросить, я рукой останавливал посыпавшиеся вопросы. После они прекратили попытки вставить слово в мой рассказ, поэтому молча продолжали слушать. Я рассказал им всё. Про отношение Лохматых Хулиганов, в том числе и Стоика, ко мне, Рыбьей кости, на что Дагур, явно что-то вспомнив, стиснул зубы и злобно отвернулся, а Хед хмурила брови в негодовании. Про желание стать викингом. Про сбитую Ночную Фурию - Остервенелый подавился воздухом и по-детски хотел что-то спросить, но в последний момент закрыл рот. Также я рассказал про неудачную попытку убийства этого самого дракона и зародившуюся дружбу, позже переросшую в братские чувства. Когда речь зашла о роковом испытании, где мы оба пали смертью от моих, как я считал, сородичей, из моих глаз полились прозрачные слёзы, которые обжигали щёки. Кое-как я рассказал, что после наших смертей я очнулся таким на каком-то острове в мешке. Мой рассказ ненадолго прервался парой тихих всхлипов. Как же это больно - вспоминать умерших. - Простите... - это мой голос? Такой сломленный, дрожащий, стыдливый... Я отвернулся к стене, чтобы они не видели мой жалкий вид. А я уверен, что выгляжу жалко. Покрасневшие от слёз и лопнувших сосудов глаза, мокрые дорожки слёз на лице и губы, вытворяющие ересь что - не похоже на обычного меня. Не хочу, чтобы те немногие люди, способные понять и принять меня, запомнили меня именно таким. Неожиданно сильная рука развернула мою голову, и я столкнулся лицом к лицу с Дагуром. Не понимаю. Глянув мельком на Хедер, я понял, что она тоже плачет. Лишиться брата, единственного и радушного существа в твоей жизни, наверно, очень тяжело и больно - скорее всего, так она думает. На деле это ещё хуже, когда лишаешься его второй раз. Глаза сами собой опустились и закрылись, высвобождая слёзы, которые успели скопиться в уголках глаз за время моего ступора. Я немного удивился, почувствовав, как мозолистый палец аккуратно стирает слёзы. Это было прият