Глава четирнадцатая.
Разъяснения и откровения.
Неожиданно начался дождь. Да, вот так вот взял и начался. В принципе, для Олуха это и неудивительно - «шесть месяцев снег, другие шесть - град и дождь», помните? То, что половина лета была тёплой и солнечной редкая удача, при которой викингам не нужно далеко отплывать от острова за надобностью ловли рыбы. Но, видимо, тёплые дни закончились, и пришла ежегодная летняя стужа. Лохматые Хулиганы повели детей домой, после чего начали толпиться у дома вождя, чтобы хоть глазком увидеть «воскресшую» жену вождя. Эту заинтересованную толпу смог развеять лишь Плевака, возникший из ниоткуда. Когда викинги, разочаровавшись, ушли по домам, скрываясь от мокрых капель, падающих с посеревшего неба всё быстрее и быстрее, старый кузнец вошёл в дом, всё ещё под потрясением от недавних новостей. Войдя в дом, он почувствовал, что сама атмосфера вечнокислого и пропитанного горечью дома поменялась на напряжённую и более тёплую, стоило ему увидеть Валку и Стоика, сидящих в креслах друг напротив друга. Женщина комкала в руках маску, а Стоик нервно бегал глазами по её профилю. Плевака чуть сам не упал в обморок, увидев вполне живую, правда разнерневчующуюся, Валку. Она осталась такой же красивой, хоть и старше почти вдвое: каштановые волосы, светлые зеленые, как лоно природы, глаза и бледно-оливковая кожа. Изменения заключались лишь в нескольких морщинках на её лице и несколькими прядями седых волос, которые были практически незаметны, если не вглядываться. - Валка... - женщина и мужчина в креслах подняли голову, немного испугавшись появлению кузнеца. Но глаза Валки тут же приобрели оттенок радости, облегчения и сожаления. - Это правда. - она поднялась и пошла ему навстречу, заключив в объятие, спустя мгновение получив крепкое ответное. - Да, Плевака, правда. - сказала шатенка ему куда-то в грудь. - Спустя столько лет... Я потерял всякую надежду уже очень давно, а тут ты, живая! - кузнец отстранил от себя Валку, утирая скупую мужскую слезу радости. Валка сделала то же самое. Стоик, смотревший за всем этим, встал и подошёл ближе. - Валка, - начал он. - Стоик, я знаю, что ты будешь говорить. - остановила его женщина, показывая одной рукой «стоп». Плевака сел на тумбочку. - Мне не было более двадцати лет, я знаю, это ни чем не искупить и мне не вернуть те года, проведённые в дали от семьи, но пойми, я... я... я подружилась с драконом. - Стоик слегка отошёл, давая жене больше пространства для, свойственного ей и Иккингу, жестикулирования. - И я знала, и помнила, что все мои предыдущие попытки перестать враждовать с драконами заканчивались провалом, и я не хотела, чтобы с Грозокрылом, - она глянула сквозь дверь, где её ждал верный чешуйчатый друг. - Что-то случилось. Да, ты будешь говорить, что это безответственно, подло, равносильно предательству... Стоик не дал ей продолжить, подойдя почти вплотную, и нежно приподнял её подбородок: - Ты стала ещё прекрасней, чем в день нашей разлуки. Прекрасней, чем я запомнил или прекрасней, чем когда-либо было. - он нежно поцеловал любовь всей своей жизни, не веря, что вновь касается столь желанных и забытых телом губ. Отстранившись, они ещё какое-то время смотрели друг другу в глаза, наслаждаясь долгожданным и, скорее всего, невозможным воссоединением. Стоик сейчас чувствовал, как кровь вновь бежит по его венам, телу, он ощущал это каждой немолодой косточкой. Он чувствовал себя живым. - Кстати, Вал, - нехотя вмешался Плевака. Хэддоки тут же сделали шаг назад друг от друга, вспомнив, что находятся в комнате не одни, смутившись. Плевака, внутренне расхохотавшись, встал с многострадальной старой тумбочки и расположился рядом с друзьями, образовав «треугольник». - Тебе больше не нужно бояться за своего дракона, так как мы и сами теперь с ними не враждуем. - Что? - она неверяще переводила взгляд с одного викинга на другого. Потом, будто что-то вспомнив, её некрасивая складка на лбу разгладилась. - Когда мы с Грозокрылом летели над Олухом, я увидела много рыбы, помещённой в странные приспособления. Так это их, драконов, кормушки? Война правда закончилась? - в её голосе было столько надежды, столько мольбы, что двум олуховцам оставалось только кивнуть. - Давно? - спустя время спросила она, вспомнив Иккинга и его рассказ о попытке показать викингам, что большинство драконов не опасны, если не провоцировать их и о... смерти. Валка незаметно сглотнула ком в горле, прикусив трясущуюся нижнюю губу. - Более пяти лет. - ответил Плевака, не видя подвоха, как и Стоик. - И что послужило причиной? - в голову Валке начали пролазить мысли, что-либо Иккинг наврал насчёт смерти, что маловероятно, либо Стоик намерено позволил погибнуть собственному сыну. Хотя, иногда Иккинг говорил, что на Олухе его жизнь была, мягко говоря, не такой, какая должна быть у сына вождя острова. Плевака и Стоик переглянулись, будто читая мысли друг друга и переговариваясь. - Вал, - начал Плевака. - Нам надо многое обсудить. За окном грянул гром, и на секунду сверкнула длинная белая молния. Портокалли вернулся домой ближе к ночи. К сожалению, драконы заметили его неизворотливую тушу и сразу доставили домой в горячие руки семьи, а именно матери. Ох, как она кричала, когда она узнала, что её сын, её детёныш, летал Левиафан знает куда! Его братья и сёстры лишь давили смешки. Ну, пытались давить. Порт попытался объяснить причину сего поступка, но был прерван очередной возмущённой речью. Отец Порта молча наблюдал, взглядом говоря, мол, держись, я с тобой. Торн и Авон утвердились положительным ответом о том, что с Икаром всё в порядке. После ещё нескольких лекций о безопасности и безответственности Портокалли смог выйти из пещеры и полноценно воссоединиться с друзьями, которые тут же задумали какую-то шалость. Благо Порт отговорил их, ведь натвори он ещё что-нибудь - так легко не отделаться. Портокалли знал, что с Икаром всё хорошо, раз другие драконы уловили его запах, но в сердце было неспокойно. Это чувство останется там, пока он своими глазами не увидит живого и здорового двуногого друга. Знаете, когда мчишься без страховки по воздуху на огромной многокилограммовой рептилии на высоте в несколько островов, держась за седло до побелевших костяшек пальцев, испытываешь отнюдь не страх - погружаешься целиком до маку