шки в экстаз. Экстаз из экстрима, веселья, удушья и победного крика, воя. Ветер пробирается под одежду, под кожу, шелуша волоски, щекоча нутро и то странное чувство в животе, проявляющиеся в моменты сильного восторга, напоминающего детский мимолётный лепет. Ветер бьёт в лицо, глаза - это смешанное чувство, когда хочется всё бросить, но и невозможно остановиться, хочется продолжить, лететь дальше навстречу злым потокам воздуха. Большие волны, падая, словно пытающиеся взлететь киты, моросят нос, щёки, скулы, губы, всё, до чего можно достать. Облака, встречающиеся по пути, омывают с головы до ног. Это экстаз. Можно было бы насладиться им прямо сейчас... Но, нет, у всадников миссия. Неофициальная, но миссия. Драконы ни замёрзли, ни устали, ни проголодались, что очень хорошо. Всадники, в принципе, тоже, но Сморкала с Рыбьеногом не отказались бы от чего-нибудь съестного, что всегда лежало в мешочках под брюхом драконов. Однако они научились за пять лет опыта, что еду нужно экономить настолько долго, насколько это возможно. Спустя, наверное, часа два на полной скорости наездники увидели пришвартовывающийся корабль. Корабль Изгоев. Каждый чувствовал приступ ненависти и раздражения, кое-кто скрипит зубами, кто-то сдерживает рык. Элвин Вероломный со своими прихвостнями принесли Олуху немало ущерба как физического, так и морального. Их вражда началась с малого - всадники спасли драконов от их ловушек, и, встретившись с Изгоями лицом к лицу, попытались донести истину, мол, драконы не такие уж и плохие, на что Элвин, не дослушав, бросился с боем, который удачно проиграл. Астрид думала, что это было очередное недопонимание, которые случались часто, но ошиблась. Изгои начали с Олухом не просто вражду, а войну. Как оказалось, Элвин был знаком со Стоиком, что подлило масло в огонь (ха, огонь!). - Астрид, - начал Рыбьеног, нахмурив лоб и надув губы, что не предвещало ничего хорошего. Он применил свой взгляд «я-вижу-дерьмо-которое-нужно-убрать-в-мешочек-и-поджечь-под-дверью-грешника.» - Мы готовы. - остальные кивнули. Если убрать маниакально улыбающихся Торстонов, то все выглядели по-взрослому серьёзно. - Только скажи. - Ребята, спасём нашего друга. Спасём Икара и избавимся от Элвина, наконец, Локи нас побери! - Ты всё знаешь. - спустя некоторое время, наполненное молчанием, констатировал Плевака. Всё это недолгое время Стоик собирался с мыслями, как сказать жене, что их сын мёртв от его же бездействия. А сейчас он испуганно выдохнул, посмотрев в глаза жене. Она всё знает. Она знает, что он убил их ребёнка. - Полагаю, даже больше. - наткнувшись на горький и виноватый взгляд Хеддока, сказала Валка. - Хм? - удивился старый кузнец. - Вы знаете, - она запнулась, прошлась глазами по наполненному ностальгическими и счастливыми воспоминаниями дому, проморгалась, вздохнула и проглотила ком в горле. Плевака ждал, Стоик - осторожно наблюдал, навострив уши. - Что Иккинг жив? Знаете? В доме повисла тишина. Повисла, словно тряпки на верёвке, закреплённые прищепками, - хотят двинуться в такт ветра или земному притяжению, но прищепки удерживают и не дают упасть. Тишина так же повисла в воздухе. Наконец, Стоик заговорил: - Что, прости? - недоумённо прошептал рыжебородый. Его друг неверяще смотрел на женщину, но в глазах его были и надежда, и вера. - Валка, ты, должно быть, заблуждаешься, раз считаешь, что наш сын, мёртвый уже как пять лет сын, жив. - Подожди, Стоик, - поубавил Плевака пыл друга. - Дай ей договорить. - Стоик, собравшись с мыслями, тяжело вздохнув и проведя ладонью по морщинистому лицу, уступил. - Так вот, - прокашлялась Валка, чувствуя неудобство и смущение. Сейчас здесь не было надёжного и защищающего Грозокрыла. Она сама должна всё решить и исправить. Время пришло, Валка. - Примерно неделю назад Грозокрыл, - она кивнула в стену, за которой, на улице, сидел и ждал её верный Шторморез. - И стайка драконов привычно вылетели из гнездовья, чтобы пообедать, как на горизонте показалось странное существо: крылья, хвост с элеронами чёрные, как ночь, но тело - человеческое. - Плевака тут же начал представлять это существо. В памяти вспыхнул недавний момент: Плевака заканчивал очередное седло из наитвердейшей кожи, предназначенное какому-нибудь Ужасному Чудовищу, постоянно самовоспламеняющемуся. День был трудный. Солнце нещадно парило, что очень странно и несвойственно для Олуха, а если прибавить целый день в кузнице с постоянно работающей печкой, то, можно сказать, старый Плевака просидел - проработал - целый день в жару свыше тридцати-тридцати пяти градусов. Он собирался закругляться по раньше, вымотанный жарой и весь измокший. Никто не был против. Никого и не было, собственно. Собравшись выходить, к кузнице подошла Астрид со своей спутницей, Громгильдой, и каким-то странным типом. В принципе, старый кузнец слишком измотался, чтобы любопытствовать. Астрид представила нового друга (кажется, Икар. Да, Икар. Стоик ещё говорил про то, что этот паренёк попал в беду, и всадники отправились за ним.), а он, бегло взглянув на парня, который почему-то именно в тот момент решился немного снять «защиту» - плащ -, увидев тёмные чешуйчатые пятна на лице, достающие до земли крылья, дрожащие от нервов (Один, дрожащие!) пальцы, на которых были идентичные чешуйки, съехидничал. Да, он съехидничал. Сказал что-то про глупую молодёжь и маскарад. Плевака был слишком недееспособен, чтобы поймать взгляд, полный боли и сожаления. Сейчас всё было не так. Сейчас он в точности вспомнил угловатые бледные скулы, блещущие чёрными чешуйками, заменяющими веснушки. Сейчас он вспомнил, что видел Иккинга. Живого. Иккинга, на которого он не счёл нужным и взгляда здравомыслящего кинуть. Иккинг. Иккинг! Плевака посмотрел на Стоика и увидел тот же взгляд в серо-голубых очах: понимание. - Вижу, вы знаете такого. - невесело усмехнулась Валка.