Но после событий последнего сезона брак был последней вещью, о которой думал Ноа. Теперь он был твёрдо намерен прожить остаток жизни, оставаясь холостяком. Даже четыре месяца, проведённые в обществе брата Роберта, его жены Катрионы и их маленького сына Джеймса, не изменили его решение. И сегодня, когда Ноа глядел на Тони, в его памяти ожили воспоминания о собственной глупости, утвердив в желании остаться холостяком. Он должен взять себя в руки и не выдать свои настоящие чувства, когда будет рассказывать Саре новости о её брате. Он должен убедить её, что Тони действительно счастлив, а значит и они должны быть счастливы за него.
Другими словами, он должен лгать.
Медленно текли минуты, а Тони всё не возвращался. Ноа допил бренди и зевнул, его веки отяжелели. Поездка из Шотландии забрала у него больше сил, чем он думал, а мысль о необходимости скакать утром в Гэмпшир к Саре тоже не вызывала восторга. Но у него не было выбора, а значит нужно хоть немного поспать. Иденхолл посмотрел на диван, манивший его из затенённого угла комнаты, взвешивая возможность переночевать на нём против прогулки к своему дому на Чарльз-стрит. Не капли ли дождя начинают стучать о стекло? А если ему просто остаться в этом мягком кресле у огня? Но ему ведь нужно ещё привести в порядок свои вещи, сменить бельё и побриться, прежде чем он отправится к Саре. Нет, лучше всего вернуться домой и выспаться в своей кровати.
Ноа встал, потёр глаза, потянулся и моргнул несколько раз, пытаясь стряхнуть усталость. Он посмотрел на позолоченные часы на каминной полке. Куда, чёрт побери, делся Тони? Неужели он в своём любовном опьянении отправился в Гретна-Грин, не попрощавшись?
Выйдя в темноту холла, Ноа обнаружил единственную свечу на маленьком приставном столике около лестницы. Решив попрощаться с Тони, и идти домой, Ноа взял свечу и начал подниматься по лестнице. Оказавшись на втором этаже, он направился по коридору к комнате Тони, заметив пробивающееся через приоткрытую дверь мерцание свечи. Подойдя к двери, Ноа взялся за ручку со словами:
— Что же такого в этом письме…
Внезапно прозвучавший выстрел заставил его мгновенно замолчать.
Глава 2
— Тони!
Ноа рванул дверь на себя. Тело его друга в неестественной позе повалилось на стол. Ни единого звука. Ни одного движения. Только ужасная, смертельная тишина.
— О, Боже, нет! — Ноа бросился к Тони. В неровном свете свечи он смотрел, как кровь, стекая с края полированного письменного стола красного дерева, образовывала лужицу на толстом аксминстерском ковре под его ногами. Ноа поднял Тони и застонал при виде изуродованной плоти и обнажившихся костей черепа. Это всё, что осталось от лица его друга.
Позади него на китайских шёлковых обоях, богатых парчовых шторах, зеркале над камином — везде была кровь. На столе стоял полированный деревянный ящик. А на полу лежал, вывалившийся из безвольной руки пистолет, который Тони направил против себя.
Ноа услышал быстро приближающиеся шаги. Горничная и дворецкий Уэстман были первыми, кто вошёл в комнату. Девушка закричала при виде развернувшейся сцены. Уэстман оцепенел.
— Пошлите за врачом, — резко бросил Ноа рыдающей девушке, хотя и понимал, что врач его другу уже не поможет. Тем не менее он чувствовал себя обязанным что-нибудь предпринять. Ноа продолжал прижимать к себе безжизненное тело, ошеломлённый жуткой действительностью, и осознанием того, что его лучший друг только что покончил с собой.
Горничная уставилась на него огромными от страха глазами:
— Но, милорд…
— Проклятие, женщина, иди!
Она бросилась из комнаты, спеша выполнить его приказ.
Ноа закрыл глаза, борясь с ужасом происходящего и покачивая друга в своих объятьях. «О, Боже, Тони, почему? Зачем ты сделал это?»
— Милорд?
Подняв вгляд, Ноа увидел всё ещё стоявшего в дверном проёме Уэстмана. Лицо дворецкого стало такого же пепельно-белого цвета, как и его парик. Ноа знал, что Уэстман ждал от него своего рода указаний, приказ, который тот мог бы выполнить. Но Ноа был не в состоянии что-либо делать, он сам едва дышал.