Снова и снова тело качало вниз-вверх. Снова и снова он то беспамятствовал, то ощущал на губах едкую водицу.
Не сумел бы он сказать, сколь долго колыхался туда-сюда. Но только над ухом прошелестело злополучное «Наследник, слышите меня?» — и свет вдруг обступил, окутал его коконом.
— Наследник? — растекся рядом бархатный голос, который он предпочел бы стереть из памяти.
Олеандр прикусил щёку с внутренней стороны. В ушах вновь разлился зов архихранителя:
— Сын Антуриума?
Надо думать, поговорку «Даже смерть не разлучит» сложили о них с Аспарагусом. Везде он Олеандра преследует, Боги! Даже в царстве мёртвых достал!
— М-м-м…
Время утекало, а Олеандр всё лежал бревном. Не получалось даже палец приподнять, чего уж и говорить о чем-то потяжелее. Например, о руках, которые будто примёрзли к ложу. Взор ошибался. Метался от потолка к ряду книжных полок. Сперва нечёткие и дрожащие, корешки фолиантов обретали ясность тем пуще, чем чаще скатывались по щекам слезы.
Животные яды, — прочитал он название одного из них. И разум ожил, настигнутый двумя осознаниями:
— Я не умер, меня отравили, — просипел Олеандр и отвел голову к плечу. — Твою ж!.. Почему ты? Нет, у меня мало друзей, конечно. Но они ведь есть! Почему я на тебя-то вечно натыкаюсь?
Облокотившись на колени, Аспарагус восседал в кресле у ложа. Черты лица его размывались в полумраке. Лишь бровь и усы выделялись тёмными кустами, будто хищник притаился в засаде.
— Хвала Тофосу, вы живы, — произнес он и выдохнул столь протяжно, словно до сих пор не дышал.
— Честно? — Олеандр отодрал руку от ложа и стер со щеки влагу. — Мне казалось, я погиб. Глупо, но…
— Вы и погибли, — высказался архихранитель. — Благо ненадолго. На мгновение-другое.
Зелень чар сорвалась с его пальцев и облепила балдахин, напитывая прицепленные к нему златоцветы. Растревоженные, они вспыхнули друг за другом и залили комнату теплым светом.
Олеандр моргнул раз, другой. Рассудок, чудилось, коркой порос, сквозь которую пробивались мысли. И единственное, на что хватало сил — оценивать обстановку, обретшую ясность.
Опрятностью Олеандр никогда не отличался. Вечно раскидывал принадлежности для рисования. Комкал шаровары и рубахи, которые скатывались безобразными кучами. Но ныне покои дышали чистотой. Частый их спутник — запах краски — выветрился. Из-за ширмы у стены выглядывали треноги для рисования. Строгим рядом выстроились на подоконнике баночки, ощерившиеся кистями.
Один шкаф, облепленный ракушками, высился в углу — за дверцами хранился посох рек и озёр, ещё в незапамятные времена подаренный дриадам наядами. Ряд книжных полок примыкал ко второму шкафу, пониже, со множеством квадратных отсеков. Внутри каждого, томясь в пухлых сосудах, хранились целебные настойки и отвары. Олеандр расставлял их впопыхах, не слишком заботясь о какой-либо упорядоченности. Но точно знал, где и что стоит.
Наградил его Тофос ценным благом — совершенной памятью. Желая запомнить что-то, он мог отпечатать видимую картину в уме и такой себе слепок в уголке сознания откладывал.
— Сколько я пре… — Словосочетание «предавался сну» отразило бы смысл пережитого неверно. Олеандр исправился: — Беспамятствовал?
— Отравились вы поутру, — по-деловому сухо ответил Аспарагус. — Уже стемнело.
Точно. Свет, заливший покои, путал. Низкое и грузное, за окном висело синюшное небо.
— Так, — скорость мышления донимала — Олеандр привык соображать быстрее, — когда… — Руку дёрнуло болью, и он прикусил язык. Зажмурился, терпя ворох покалываний, разбежавшихся по телу. — Что за напасть?
— Тени пережитого, — казалось бы, повествуя о погоде, произнес Аспарагус, — вас разум подводит?
Одному Тофосу известно, скольких усилий Олеандру стоило безмолвие. Его так и подмывало швырнуть в дедова приспешника чем-нибудь грузным — цветочным горшком, например.
— Сын Цитрина распознал в бутылке яд ламии, — между тем произнес архихранитель, видимо, почуяв дыхание смерти. — Право, вам надлежит поблагодарить его. Выжимка из итанга сослужила вам добрую службу. В противном случае, боюсь, мы с вами не беседовали бы.
— Ради такого и умереть не жалко, — проворчал Олеандр и добавил: — Ламия. И как её отрава очутилась в бутылке?