Каладиум склонил голову к плечу. Остроконечная звезда просвистела у его шеи и вонзилась в дверь хижины.
Еще и дом изуродуют! Олеандр скрипнул зубами, тщась вырваться из стальной хватки.
— Ва отвусти вже веня! — Он с силой наступил Аспарагусу на ногу, за что получил ребром ладони чуть выше локтя.
Боль ледяной волной захлестнула разум, затапливая ростки всяких мыслей и намерений. Олеандр взвыл и рухнул на колени. Перед глазами запрыгали угольные мошки-точки.
— Прошу прощения, — промурлыкал Каладиум, — могу я узнать, кто был вашим мастером?..
Рубин снова замахнулся кулаком. Не ударил. Раньше ушел в сторону, спасаясь от брошенной в глаза пыльцы.
— …Право, на ореадов не похоже. — Уголки губ Палача подрагивали, стягивая с лица улыбку. — Столь агрессивная манера фениксам присуща. Но… Для бойца с Ифлога вы несколько туповаты…
Глаза Рубина поглотила краснота. Вены на висках извивались, как если бы под кожей его прокладывали путь насекомые. С уст слетел клекот. Он подскочил, заводя кулак за ухо.
Каладиум вскинул руку, охваченную зеленью чар. И лепестки полетели с его пальцев, ураганом закружились перед Рубином.
— Одумайтесь, не сын Цитрина. — Каладиум присел в выпаде, из-за рукава в ладонь юркнул кинжал.
— Катись в пекло!
Рубин зашипел, изжигая лепестки взмахами кулака. Нанес короткий удар, но рассек воздух. В тот же миг по бедру его, разрезая штаны и плоть, прошлось лезвие. Он сдавленно выругался. Попятился на полусогнутых, зажимая порез. Его пламя погасло столь же скоро, сколь и вспыхнуло. Между пальцев пробивалась кровь, стекая на почву, излизывая портки и сапоги.
Рубин припал на колено, закашлялся дымом. Каладиум подступил к нему плавным раскачивающимся шагом и стащил с плеч накидку. В другой его руке поблескивал позолоченный кинжал.
— Ап! — Острие уткнулось Рубину в горло, прочертило царапину чуть левее и надавило на пухлую вену.
— Каладиум, нет! — завопил Олеандр, чувствуя, что сердце того и жди проломит ребра.
— Истинно, мой дорогой зять, — протянул тот, прикусив щеку. — Я кое о чём запамятовал.
Клинок скрылся в рукаве. Но выдохнул Олеандр напрасно — Каладиум сменил кинжал на меч. Тот самый, стальной, с шипом на рукояти, которым в эпоху правления Эониума калечил соплеменников.
— Теперь все в порядке. — Он накинул плащ на голову Рубина и затянул вокруг шеи, скручивая концы в жгут. — Главное — вовремя осознать и исправить оплошность, верно?
Рубин припал к тропе, оказываясь на четвереньках. Под его коленями растеклась лужа крови.
За какое-то утро он нарушил сразу несколько устоев клана: разжег на территории поселения пламя. Оскорбил входящего в правительственный совет дриада, а следом напал на него с огнем. Дуэль была оправдана — тут и к провидцу не ходи.
Сердце Олеандра бешено стучало в груди. Он приказывал себе думать, но мысли разбегались.
— Смертная казнь отменена! — отыскал лазейку Олеандр. — Мой отец… Владыка клана отменил её!
— Ежели мне не изменяет память, — по лицу Каладиума скользнула тень непонимания, — указа о запрете дуэлей с иными не существует. Стало быть, мы вершим правосудие, исходя из стальных законов. В битве выживает один.
— Есть другой указ, — пискнула Драцена. — Сраженному даруется право загладить вину, принеся извинения.
Каладиум изучил её столь пристально, что она пошла красными пятнами от ушей до ключиц. Если бы взглядом можно было убить, Драцена уже бы лишилась жизни, послужив ему тушкой для разделки.
— Это так, — на трясущихся ногах Зеф спускался по лестнице с крыльца, — есть там… Как это? Поправка? Уточнение?
— Всё верно, — подтвердил Аспарагус.
Каладиум помрачнел.
— Не думаю, — после зловещего затишья вымолвил он, — что сын Цитрина сумеет принести мне извинения. Да и едва ли я соблаговолю их принять. Уж слишком тяжелы его прегрешения.
Золотой плащ соскользнул на землю, и Рубин повалился на бок сродни выпотрошенному мешку.
— Особого приглашения ждете? — прошелестел над ухом Олеандра голос Аспарагуса.
Олеандр дернул щекой. Знал он, что нужно делать. Знал, но язык никак не желал складывать буквы в слова.
Кланяться Стальному Палачу! До чего он докатился?
— Беги за лекарем! — наспех бросил он Зефу, а сам приблизился к Каладиуму, ударил кулаком в грудь и склонил голову. — Молю, прости Рубина и пощади. Он не ведал, что творит.
— Что ж, — произнес Каладиум, поглаживая полоску усов. — Признаюсь, я несколько удивлен, но… — Меч со стальным шипом опустился в ножны. — Извинения приняты.