Достойных ответов на уме Олеандра вертелось полчище. Но каждый из них продлил бы беседу, превратив её в игру «Кто кого изящнее унизит». Не говоря уже, что препирательства отжимали силы, которые и так сгинули.
— Чего ты хочешь, Аспарагус? — спросил Олеандр, стараясь не думать о том, что проявил слабость. — Желаешь поупражняться в острословии? Так я тебя огорчу, соперника ты избрал неважного. Я очень устал. Правда.
— Вижу. — Аспарагус почти не скрывал насмешки. — Посему и намерен оказать вам помощь.
К предплечью Олеандра потянулась горячая рука, а затем листьев коснулись два пальца, даруя ощущение свежести и восполнения утраченных чар. Он резко обернулся и, боясь пошевелиться, дважды тряхнул головой, всеми силами пытаясь осмыслить увиденное. Зеленые паутины чар опутывала предплечье виток за витком, впитываясь в листву и испаряясь.
Разум переваривал узримое медленно. А когда переварил, в голове будто пожар разгорелся.
Безумие! Вздор! Нелепость! Устои клана дриад возбраняли раздел чар между теми, кто не приходился друг другу родственниками! В Эпоху Стальных Шипов за такой проступок отрубали руки, приравнивая его по тяжести к супружеской измене!
Конечно, ныне варварский закон канул в небытие, но!..
В сознание Олеандра вонзилась следующая мысль: «Аспарагус попираетстальные традиции»! А затем еще одна: «Чего застыл? Немедленно отпихни его!»
— Еще немного, — вымолвил архихранитель с твердостью, какую обычно проявлял отец Олеандра.
— С у-ума сошел?!
Олеандр до того лихо выдернул руку, что не удержал равновесие и повалился на спину. От резкого восполнения чар заныли зубы. Горло засаднило, как если бы он залпом осушил кувшин с кипятком.
— Напоминаю, — прилетело сверху, — что не так давно вас едва не отравили. Молю, не растрачивайте колдовство. Право, наследник, уж точно не на пустую беготню за силином.
— Не понимаю тебя, — просипел Олеандр, глотая ртом, казалось, пропитанный пламенем воздух. — Что ты творишь?! Сначала молчать просишь, потом драчунов не дозволяешь разнять, а теперь вдруг чарами со мной делишься. Какую игру ты ведешь? Чего хочешь?
— Лекари подоспели.
Рядом послышалось сдавленное хрипение. Олеандр покосился на стонавшего Рубина и шумно выдохнул, заталкивая поглубже наводнявшие голову проклятия и ругательства. Все равно брань улетела бы в пустоту — архихранителя уже и след простыл.
Во дворе топтались целители. Они явились на зов втроём. Двое виделись Олеандру ровесниками — явно поступили на службу недавно. А вот третий, Мирт, трудился на благо клана еще в эпоху Стальных Шипов. В ниспадавшей на тропу белой мантии, опираясь на кривую деревянную трость, он выделялся среди помощников и казался старым, очень старым. Его седые лохмы торчали из-под сетки для волос.
— Благого вечера, наследник. — А голос наводил на мысли о ножах, соскребающих древесную стружку.
Олеандр коротко кивнул. Поднялся и отступил к хижине. Замыслы по возвращению в дом отца рассыпались прахом. Отдать Рубина на растерзание Мирту он не посмел — не горел желанием узреть потом заколоченный гвоздями гроб, в котором заточили тело приятеля.
К прискорбию, Мирт порой ошибался. А во времена Эониума и вовсе совершил роковую оплошность: во всеуслышание заявил, что дочьСтального Шипа, Азалия, никогда не познает счастья материнства. Невозможность родить дитя в клане дриад приравнивалась к невозможности выйти замуж. Желающих породниться с дочерью Эониума резко поубавилось. И Азалия рискнула всем. Нашла утешение в запретных объятиях океанида. Итог: отречение от рода и подавление чар, клеймение и изгнание.
Казалось бы, история закончилась. Но нет. Позже Эониум узнал, что заблудшая дочь породила двойняшек-вырожденцев.
Жизнь Мирта повисла на волоске. Стальной Шип приговорил его к казни через обезглавливание. Не убил. Попросту не успел, потому как погиб раньше, чем Каладиум отсек седовласую голову от тела.
И бразды правления пали в руки Антуриума, ярого противника насилия и смертной казни.
Поразительное стечение обстоятельств. Поразительное везение.
Ежели поразмыслить, Мирт тоже родился в древесной броне.
— Я рядом, — сказал Олеандр скорее себе, нежели Рубину и лекарям.
Сказал и ступил на веранду. Из дома не доносилось ни звука.
Эсфирь до сих пор спит, что ли? Зайти к ней? Нет? Пожалуй, не стоит привлекать внимание.