Олеандр прошёл к запыленному столу и улегся на него, чтобы дать гудящим костям немного отдыха. Колесики разума закрутились, оценивая угрозу. Ему не пришлось собирать себя по частям после урагана пересудов — к слову, дело это муторное и безотрадное. С вопросами соплеменники на него не накинулись. Значит, об Эсфирь до сих пор знали двое: Юкка и Драцена.
Фух! Иначе не доказал бы Олеандр никому, что хотел помочь девчушке. Годами отмывался бы от обвинений распутстве. А что сказала бы Фрез? Боги! Да он даже думать о том страшился!
***
Бревенчатый настил, укрывавший пол, содрогнулся от топота. Олеандр силился открыть глаза, но не мог. Веки налились тяжестью. Разум обуяло неукротимое желание забыться во сне и окунуться в прошлое. И уснуть почти удалось. Он ощутил прикосновение материнских рук.
Но густой бас выдернул его из забвения:
— Вымотался совсем, ага?
Следом на грани сознания задребезжали и обрывки чужих разговоров. Олеандр снова ощутил жесткость стола. Дуновения ветра, гулявшего в волосах. Нагретое дерево под подушечками пальцев.
— Живой? — И незначительную тряску, стоило Зефу приблизиться.
— Живой, — Олеандр размял затекшую шею. — Силин?..
— Очухался. Драцена с Юккой накапали ему на нос какой-то дряни и выпустили в лес.
Что ж, одна проблема разрешилась. Хорошо.
Олеандр разлепил веки и узрел навес веранды. Ускользавшие лучи солнца просачивались сквозь изломы прутьев, разрезались на нити и расписывали пол узорами-клетками.
Устроившись на стуле, Зеф запихнул в рот чуть ли не целую ветку с ягодами и зубами стянул их с грозди с таким звуком, будто у гитары полопались струны.
— Ладно! — Олеандр похлопал себя по щекам и стек со стола. — Не время разлеживаться!
По телу медом разливалась усталость. Снова захотелось спать. Ненадолго. Запах лекарственных трав забил ноздри и рассеял пелену забытья.
Солнце почти уползло за кроны, а целители до сих пор суетились вокруг Рубина. Мирт что-то отчаянно втолковывал помощникам, среди вороха нескладных звуков отчетливо различались и повторялись слова: «Он не жилец».
И Олеандр тут же ринулся во двор.
— Мирт! — окликнул он лекаря, спускаясь по ступеням крыльца. Морщинистое лицо старика повернулось к нему. — Что происходит?
— Сын Цитрина не выживет, наследник, — сипло произнес Мирт. — Вы славно потрудились, но…
— Почему не выживет? — парировал Олеандр. — Его рана начала затягиваться, кровь восполнялась.
Мирт невозмутимо пожал плечами.
— Чутье.
Чушь хинова! Большей глупости Олеандр в жизни не слышал. Целительство не являло собой ремесло, которое дозволяло дриадам полагаться на шестое чувство. Знания и опыт — вот на что лекарям должно было делать упор, занимаясь искусством врачевания.
— Простите, могу я с вами поговорить? — Один из помощников между тем отвел Олеандра в сторонку и зашептал на ухо: — Ежели дозволите, наш наставник не совсем точно выразился. Когда мы подоспели, сын Цитрина действительно выглядел на удивление сносно, но… — Парень положил свою коричневую, как древесная кора, ладонь Олеандру на плечо. — Простите, наследник, но едва ли он выживет.
— Хоть ты поясни.
— Поглядите сами.
Сознаться, Олеандр проникся к молодому лекарю уважением, хотя и знать не знал, кто он. Раздражение поутихло, уступая место заинтересованности и беспокойству.
Лучше один раз увидеть, нежели сто раз услышать. Все верно!
Олеандр присел на корточки и прикоснулся к окровавленным пальцам Рубина. Холодные! Понижение температуры говорило не столько о кровопотере, сколько о том, что феникс задремал и уступил право контроля над плотью дракайну.
Дыхание Рубина участилось. Кожа приобрела синюшный оттенок, по лбу и вискам ручьями скатывался пот.
Похоже, дракайн выполз из норы в тот миг, когда феникс принялся излечивать хозяина.
Твою ж!.. Вот чем опасны игры с сущностями!
— Агрх! — Олеандр до скрежета стиснул зубы, что не способствовало ясности мышления.
Трясущейся рукой стащил с ворота туники брошь-трилистник. Отогнул медную иглу-застежку и вонзил Рубину в подушечку указательного пальца. На коже выступило пятно крови. В остальном тело никак не откликнулось на раздражитель.
— Треклятый полудурок! — Олеандр размахнулся и в сердцах швырнул брошь в кусты.
По жилам растекалось пламя праведного гнева. Руки так и тянулись к ядовитому недоумку в стремлении придушить.
Нет, ну а что? Рубин быстро отойдет к праотцам, а заодно в кои-то веки свершит благое дело и окажет другу честь — Олеандр самолично прикончит его за невиданные тупость и высокомерие.