Кто-то незнакомый овладел сознанием Олеандра. Заколотилось сердце до того отчаянно, что к глотке подкатил комок дурноты.
— Не трогай её! — Олеандр и сам не понял, как очутился возле парочки и саданул Зефа по ладони.
Шлепок, сочный и влажный, отразился от стен хижины. Загулял в ушах, затрагивая струны благоразумия.
— Ой! — пискнула Эсфирь.
— Обезумел совсем?! — взревел Зефирантес. — Думаешь, раз уродился сыном правителя, так тебе теперь все дозволено?!
— Да! — ляпнул Олеандр. — То есть нет. То есть да!
Ему бы встревожиться из-за затруднений с ответом и извиниться. Крупицы здравого смысла наперебой твердили, что он угодил в ловушку искаженного восприятия, велели опомниться. Но капкан неведомых чар не дозволил отступить:
— Будь так добр, покинь мой дом.
Олеандр оттолкнул Эсфирь плечом и заслонил собой, взирая на гиганта, в чьих глазах сверкнул недобрый огонек.
— Поглядите-ка, защитник нашелся, — Зефирантес сжал кулак. И мышцы на его руке налились, забугрились. — Изнеженное дитя. Никогда ты меня не ценил! Не ведаешь, не понимаешь, сколь это трудно — сражаться за место среди воинов и тащить на плечах мать и сестру!
— Не ведаю, — согласился Олеандр.
Взор проскользил по потолку. Застыл на переплетении лоз, овивших балки, и метнулся вбок. Над ложем на полке, изогнувшейся улыбкой, покоилась в ножнах древняя сабля Дэлмара, оставленная братом.
— Не ведаю, — повторил Олеандр, отступая, — но у каждого свой путь. Я многое отдал бы, чтобы оживить мать. А брат…
— Глендауэр! — вскрикнул Зеф — Ну конечно! Вечно ты дымишься, стоит кому его припомнить. А сам вещички его хранишь! Что? Думал, не вижу я ничего? Ты не влюблен в братца-то?
— Идиот!
— Треклятый всезнайка!
— Вы ведь не собираетесь драться?! — возопила Эсфирь.
Её восклик словно спустил лавину. Олеандр вскинул руки, метнул в потолок вспышку чар, напитывая и укрепляя лозы. Зеф тронул ножны, и меч с лязгом выскользнул из них. Один за другим лозы ринулись к полу. С грохотом вонзились в него, решеткой разделяя комнату на две половины.
Зефирантес отскочил к двери, явно не ожидая подобного. Олеандр рванул к ложу, запнулся, но все-таки стащил саблю и сразу же обнажил. Лезвие сверкнуло в свете златоцветов.
Эсфирь сдавленно охнула, когда Зеф рассек лозы надвое. Нижняя часть ограды повалилась, верхняя все еще висела. Он нырнул под неё. Крепче перехватил меч и понесся вперед с такой скоростью, с какой катится валун со склона горы. Возвёл лезвие над головой, намереваясь ударить с размаху и рассечь соперника надвое.
Оплошал. Звон скрестившихся клинков огласил дом. Олеандр налег на свой, чтобы нагнуть меч, выбить во вращении. Да какой там! Колени подгибались. Ноги разъезжались — поди перебори воина, который вдвое, а то и втрое превосходит тебя по весу.
Меч со скрежетом проехался по сабле. Олеандр отступил на шаг. Еще раз. Еще и еще.
Без толку! Рядом блеснула полоска стали. И грудь пронзила боль. Пинок в живот откинул его к креслу. Да столь лихо, что он рухнул. Прокатился по полу и поцеловал затылком подлокотник кресла. В ушах загудело. Взор перекрыло угольное полотно. Тупой стук в висках удар за ударом выбивал из головы мысли. Чары утекали из тела вместе с кровью, стекающей по ребрам.
Он чувствовал близость Эсфирь. Слышал, как она бежит к нему. Как велит Зефу убрать оружие. А тот в ответ лопочет что-то о защите её достоинства. О защите её чести.
Какой еще чести, спрашивается? Ее чести ничего угрожало. Олеандр хотел… А чего он, собственно, хотел? Чего хотел Зефирантес? Что они натворили? Сцепились, как два озверелых самца!
Ради чего? Почему? Их словно лишили воли и умения трезво осмысливать происходящее.
***
Олеандр понял, что терял сознание, когда в уши вторгся знакомый бас:
— Не шибко я в том разбираюсь, — бормотал Зеф. — Но рана вроде как несерьезная. Ты посторожи его немного, хорошо? Я мигом. Сбегаю за травами и водицей!
Послышался шорох шагов, потом хлопок двери. Порыв ветра разогнал туман в голове, и Олеандр разлепил веки.
Зефирантес что, ушел? Блеск! Хорош друг! Просто взял и бросил Олеандра в компании обездвиженного недофеникса и девицы, чье свечение так и увлекало на греховный путь.
— Зря он убежал, конечно, — просочился в сердце сладкий голос. — Сложно с вами…
О, нет-нет-нет! Боги милостивые, спасите! Только не она, пожалуйста! Только не снова!
Олеандр с опаской отвёл голову к плечу и увидел лицо Эсфирь. Увидел броскую родинку-звезду над губой, острые скулы, покатый лоб. Заглянул в мрачную бездну глаз и едва не пал ниц в мольбе о вечном служении.