Пути Судьбы неисповедимы, — голос брата отразился в сознании на удивление отчетливо.
— Боги… — Олеандр зашипел — шею в который раз обожгло.
Он ведь рану не промыл!
Пришлось исправлять оплошность. Пусть вода не нашлась, но склянки с травяными настоями обнаружились. Одна из них перекочевала на подоконник, потеснила пустующие горшки для цветов. К оконцу со скрипом подъехало и кресло, там же пристроилось небольшое зеркало на ножках.
Долго Олеандр промывал два косых пореза. Сперва, шипя и морщась, отрывал от них ворот вместе с запекшимися корками. Потом кровь стирал и оценивал — нужны ли швы? Следом напитывал обеззараживающим раствором. И вот набухшие алым тряпицы улетели за плечо.
Руки перематывали шею в тот миг, когда взор прилип к Эсфирь. Её крыло, доселе спокойно расстеленное по полу, дернулось. Олеандр дёрнул щекой, снова ощутив странный трепет сердца.
Сознаться, ему не терпелось обрушить на Эсфирь град вопросов. Скорее всего, она кочевала, а крылатые путешественники в Барклей — гости редкие. За прожитые годы он встретил пару стемф, которых высвободил из плотоядного бутона, прежде чем тот ими отужинал.
— Странная ты все-таки, — проворчал Олеандр, натягивая тунику. — Как можно сущность свою не помнить, ну?! И на кой ты хину в пасть лезла? Не знаю, как принято у вас в клане, но у нас в битвы рвутся хранители! Стража! И то не всегда. Лучше миг побыть трусом, чем навсегда стать мертвецом.
Эсфирь, зелен лист, молчала, продолжая тихо сопеть, уткнувшись носом в подушку.
Занятная все же штука — истощение. Как ни шуми, хоть бревна над ухом опустошенного пили, он и бровью не поведет. Недаром толкуют, что потеря чар на поле брани равносильна смерти.
Олеандр нащупал сапоги, обулся и выполз из кресла. Ему полегчало. С души будто камень упал. Даже странно, учитывая, что с тем же успехом он мог бы выместить недовольство на кустарнике.
Ладно. Поднимется на чердак. Глядишь, раздобудет пару-тройку пледов и доспит на полу.
Он шагнул к лестнице. И замер, остановленный внезапным стуком в дверь.
Проклятие!
— Господин Олеандр! — прикатился в хижину взволнованный голос. — Прошу прощения, но мне нужно с вами поговорить.
— Мне тоже много чего нужно, Драцена, — узнав хранительницу, отозвался Олеандр. — Я спать хочу.
— Так раз вы все равно пробудились, — не сдавалась Драцена, — может, выйдете ненадолго?
— Кто-то покалечился? — поинтересовался Олеандр, сгибая и разгибая занемевшую спину.
— Не совсем.
— Пожар?
— Нет, там…
— Аспарагус издох?
Навряд ли, конечно, архихранитель их всех еще похоронит. Но помечтать-то можно?
— Господин Олеандр!
— Потом побеседуем.
— В лесу тело нашли! — выкрикнула Драцена и тише добавила: — Дочь Хатиора, Спирея, мертва!
Услышанное отозвалось в груди жжением — будто раскаленные угли у ребер проросли, как семена. Не слишком хорошо, но Олеандр знал Спирею. Его дед и её отец распрощались с жизнями в одной битве.
Сердце, уколотое тревогой, дрогнуло. Разум озарила надежда: «Может, это ошибка?»
Олеандр отодвинул задвижку. Толкнул дверь и воззрился на Драцену. Молча — лицо выражало мысли не хуже слов.
Она устало выдохнула. Кивнула, подтверждая сказанное.
— Что произошло? — Его голос сорвался, звеня тревогами. — Как она… Где? Почему?..
— Лучше взгляните. — Драцена оправила плащ, сомкнутый под горлом брошью-трилистником.
И застыла. Уловила донесшийся из недр дома лепет:
— Капстэ ти фотья, — молвила Эсфирь тихо и мелодично, но почему-то её слова отдавали проклятием.
Наверное, потому что переводились с древнего языка как «Гори огонь». Ну или что-то близко к этому.
Выругавшись, Олеандр отступил от двери, чтобы углядеть Эсфирь. Она до сих пор мирно дремала, смешно хлопая губами. Чисто пташка, ожидающая, когда матушка бросит червя.
— Э-э-эм, — Драцена уже стояла рядом. Почесывала обритый череп. — Эта девочка…
— Прошу, никому о ней не говори, — взмолился Олеандр, вытолкав хранительницу на крыльцо и запирая дверь. — Я у Морионовых скал её встретил. Гнался за хином и… Долго рассказывать! Она чар лишилась, похоже. Теперь пару-тройку дней проспит.
— Будьте спокойны, не скажу. Но… Кто она?
— Не знаю.
— Серьезно? — вопросила Драцена. — Ужель и правда не ведаете? Полагала, вы ведаете обо всем на свете…
Лесть то была или нет, а зверь в груди Олеандра благодарно замурлыкал. Хотя вскоре поперхнулся и затих, ведь скрытность обернулась крахом.