Хорошо ли это было или же плохо, но у любого действия всегда существовали последствия.
В Мистрале всё вскоре должно было измениться. Охотников оставалось не так уж и много, но при отсутствии угрозы со стороны Гриммов это не имело особого значения.
Власти наверняка попытаются выдавить создававшие им конкуренцию криминальные семьи из города. Разумеется, те начнут сопротивляться.
Но Рейвен их возня никак не касалась. Ее заботило лишь племя, Вернал и она сама. Больше ничего и не требовалось, а поскольку Салем уже не охотилась за силами дев, то и ответственность за их безопасность тоже осталась в прошлом.
Жизнь, как и всегда, продолжалась дальше.
И Рейвен обязательно найдет свое место в новом мире.
– Удачи тебе, Янг, – сказала она, поднимая стакан. – Хотя вряд ли тебе это понадобится. Ты оказалась гораздо умнее меня и никогда не отпустишь то, что приносит тебе счастье… Не струсишь и не сбежишь.
Ее дочь обязательно со всем справится.
***
Один из членов Совета Вакуо поднял голову.
– Похоже, мир с Гриммами все-таки заключили.
– Круто, – отозвался другой.
– И к тому же Боги действительно существуют.
– Правда?
– Да.
– Еще круче. Выпьем?
– Конечно.
В Вакуо никаких изменений не было.
Там вообще ничего и никогда не менялось.
***
– Поверить не могу, что всё наконец закончилось.
Николас осторожно сдвинулся, посмотрев на свою жену, которая лежала рядом, закинув на него ногу и положив голову на грудь. Оказавшаяся под ней рука уже затекла, так что он аккуратно сместил ее чуть выше, обняв Салем за плечи.
– Что-то не так?
– Нет, ничего, – отозвалась она – всё такая же нечеловечески бледная, но самая красивая женщина в мире. – Просто… никак не могу убедить себя в том, что мне это не снится. Всю мою жизнь у меня практически не было выбора. Сначала башня, потом смерть Озмы и мое проклятье. А в те моменты, когда я что-либо решала… они всегда оканчивались ошибками.
– И я рад, что ты их совершила.
– Как ты можешь это говорить?
– Если бы тех ошибок не было, то мы с тобой просто никогда бы не встретились.
Она положила голову ему на плечо, пощекотав кожу волосами.
– У нас с тобой впереди целая жизнь. Человеческая жизнь, Салем. Не вечность, но лет тридцать или сорок. Никому из нас не придется существовать бесконечно.
– Знаю…
– Ты что, жалеешь об этом?
– Нет. Разумеется, нет. Я… я не смогла бы увидеть твою смерть и не иметь возможности последовать за тобой. В первый раз, когда это произошло, я сломалась. Но если мне еще и придется наблюдать за тем, как будут умирать остальные? Наши девочки, Жон… Я этого точно не перенесу и сойду с ума.
Николас прижал ее к себе.
– Не думай об этом. Ничего подобного теперь точно не произойдет.
– Ты прав, – рассмеялась Салем. – Просто… не так уж и легко всё это выкинуть из головы. Такой вариант был вполне возможен, и мой разум пока еще не способен до конца осознать тот факт, что сейчас всё иначе.
– Пусть пройдет хоть немного времени, – сказал Николас. – У нас с тобой его теперь предостаточно.
– Да, – кивнула Салем, закрыв глаза. – Целая жизнь впереди.
Николас тоже закрыл глаза, довольный тем, что всё же сумел ее успокоить. А утром она наверняка проснется уже с пониманием того, что всё это действительно было правдой.
– Честно говоря, не ожидал, что в итоге что-то такое получится именно у Жона.
– А вот я в него верила, – хихикнула Салем.
– Я же знаю, дорогая моя, что это не так. Иначе ты не пыталась бы вытащить его из Бикона.
– Всего лишь небольшая мотивация, чтобы он не сидел на одном месте.
– Ладно. Притворюсь, будто поверил.
Откуда вообще в Жоне взялось столько хитрости?
От Синдер?
Хотя нет. Та была милой и доброй, но учить Жона спасать мир все-таки не собиралась. Да и вряд ли он стал бы пользоваться именно ее методами.
Может быть, это оказалось заслугой самого Жона?
Ну, или ему просто повезло.
Как бы там ни было, сейчас всё это уже не имело абсолютно никакого значения.
– Никак не могу отделаться от мысли, что мы о чем-то совершенно позабыли, – прошептала Салем.
***
Он это сделал.
После стольких месяцев у него всё получилось!
Хазел Рейнхарт посмотрел в небо и расхохотался. От его руки тянулась веревка к черному, напоминавшему коня Гримму с костяными пластинами на груди и по бокам.