– Ч-что происходит? – прохрипел Жон. Его голова вновь затрещала, но чем дальше он уходил от места боя, тем меньше она болела. Поморщившись, парень посмотрел на свою костяную пластину, а затем потыкал в нее пальцем, но она даже и не подумала исчезать.
“Не знаю”, – отозвался Реми. – “Я этого точно не делал. Скорее всего, ты сам это сотворил после того, как сошел с ума”.
Сошел с ума?.. Боги, он все еще чувствовал отголоски той ярости. Воспоминания оказались расплывчатыми, но это, наверное, было и к лучшему. Жон понимал, что только что сражался со своими друзьями, намереваясь их убить, но, к счастью, никаких подробностей он не помнил. Ему очень повезло вовремя оттуда убежать, и еще большим везением можно было считать то, что за ним так никто и не погнался. Если бы не Руби… парень покачал головой.
От пластин требовалось срочно избавиться. Сглотнув, Жон подцепил одну из них. Он ожидал, что это будет очень больно, но быстро выяснилось, что они не были соединены с костями его скелета. Пластины оказались просто приклеены к его коже черной, похожей на деготь субстанцией. Отделенные от его тела и отброшенные на землю они тут же начинали растворяться, как, впрочем, и это клейкое вещество на его груди.
Один за другим, Жон отодрал от себя все оставшиеся элементы бронирования
“Я пытался до тебя дозваться, но мне этого так и не удалось. Ты даже лишил меня контроля над моими щупальцами”.
“Я не хотел этого делать…”
“Знаю”, – произнес Реми, выглядывая из его ладони между указательным и большим пальцем. – “Лаванда ушла и теперь находится вне опасности. По крайней мере, хоть одна хорошая новость”.
“Я чуть не убил своих собственных друзей”.
“А вот я бы не стал называть это именно так. Конечно, ты их неплохо отделал, но никаких серьезных травм у них нет”, – щелкнул жвалами Реми. – “Это… ты ничего не чуешь?”
“Я давно уже это почувствовал”, – ответил ему Жон. – “Это… что-то большое… И оно приближается. Я не знаю, как это вообще можно описать. Гриммы?..”
Но это же было просто бессмысленно. Откуда они могли взяться посреди города.
“Думаю, что нам следует отсюда уйти”, – произнес Реми, вновь прячась в его теле. – “Мне не нравится это чувство… Оно заставляет меня испытывать гнев. Мне сразу же хочется разорвать кого-нибудь на части, а для меня такие чувства недопустимы – все-таки я твой советник, а не боец. Что вообще за эмоция может вызвать у меня подобное состояние?”
“Не знаю, но она должна быть очень сильной”, – пожал плечами Жон. – “И это точно не страх. Это… хотя нет, неважно. Нужно отыскать остальных, прежде чем они меня в чем-то заподозрят. И неплохо было бы купить новую рубашку”.
Парень осмотрелся. Костяные пластины разорвали его прошлую одежду, но, к счастью, бумажник оказался в кармане уцелевших штанов. Поэтому от него требовалось лишь зайти в какой-нибудь магазин и приобрести себе что-нибудь подходящее.
Достав свой свиток, Жон быстро набрал сообщение в ответ на то, что ему прислала Янг, и отправил его, предупреждая своих друзей о приближавшейся к ним опасности. А затем послал еще одно – для Синдер. У него вновь появились проблемы с контролем ярости, так что нужно было попытаться их решить. А если и в этот раз не сработает… то тогда следовало обратиться к кому-нибудь более опытному в этом деле. Может быть, даже и к его матери.
Поиски нужного магазина не заняли у него много времени. Так что получив свою порцию странных взглядов от продавщицы и пояснив ей, что предыдущая рубашка слишком сильно пострадала из-за того, что его немного укачало в транспорте, Жон наконец полностью оделся. И все это время он ощущал, как это нечто продолжало к ним приближаться. Когда он передавал женщине льены, то его руки даже начали дрожать.
“Нам нужно срочно уходить”, – нервно произнес Реми.
“Что вообще происходит?”
“Не знаю”.
Земля под его ногами вздрогнула.
– Что это? – спросила продавщица, встревожено оглядываясь вокруг. – Землетрясение? Вы тоже это почувствовали?
– Да, – кивнул Жон, застегивая последние пуговицы. – И я понятия не имею, что это было.
В его голове почему-то возник чуть смазанный образ серебряных глаз Руби. Сердцебиение, набатом раздававшееся до этого в его черепе, тут же стихло, сменившись каким-то смутным беспокойством.