***
У Руби ушло не так уж и много времени на то, чтобы отыскать Жона.
Его местоположение подсказали Смотрители, которым Салем приказала защищать их группу и слушаться их команд. Просьба отвести ее к Жону никак не выходила за наверняка установленные ей рамки, хотя вряд ли сам Жон или Салем ожидали чего-то подобного. Впрочем, Смотрители были недостаточно разумными для того, чтобы самим оценивать какие-либо распоряжения и их возможные последствия.
Руби нашла Жона в огромной библиотеке, уставленной многочисленными шкафами и стеллажами с книгами, а также столами для их чтения. Он стоял на балконе, опершись на перила и держа в руках какой-то том.
Жон снял свой королевский плащ, оставив его на спинке одного из стульев. Тот делал его заметно выше, как-то могущественнее на вид и уверенней в себе. Без него же становилось понятно, насколько он в данный момент устал.
– Привет, – прошептала Руби, выходя на балкон.
– Привет, – отозвался Жон, очень напоминая сейчас себя в те времена, когда они только стали друзьями. – Что-то не так?
– Всё в порядке. – Ну, кроме уже вполне привычного беспокойства о судьбе Янг, но его испытывали, наверное, вообще все. – Я пришла просто для того, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. Последние события тебя явно расстроили.
Жон вздохнул. Когда он повернулся к ней с книжкой в руках, Руби сумела мельком увидеть ее название – ‘Королевства сквозь века’. Скорее всего, это был какой-нибудь исторический труд из тех, в которых особое внимание уделено политике. Жон закрыл ее и уронил прямо на пол.
– Это бесполезно. От них всех нет абсолютно никакого толку. В них никогда не говорится о том, что делать в том случае, если всё плохо, и весь мир тебя ненавидит. И хуже того – у мира имеется вполне весомая причина так поступать.
– У них нет никакой причины тебя ненавидеть.
– Почему? Гриммы ведь убили немало людей.
Руби слегка напряглась, но всё же посмотрела ему прямо в глаза.
– Это сделал вовсе не ты.
– Не я, – пожал плечами Жон. – Но моя семья.
– Твоя мама.
– И Синдер тоже. Скорее всего, еще и некоторые мои сестры. По крайней мере, самые старшие. Да и сам я никак не могу считаться невиновным. У меня нет абсолютно никакого желания как-либо карать их за это. И если кто-нибудь потребует тюремного заключения или казни для моей матери, то я просто скажу, куда именно ему следует засунуть все его претензии. Я не прав?
– Прав, – моментально ответила Руби. – Иначе бы получилось, что ты оказался бы готов пожертвовать и нами ради достижения своей цели. Тот факт, что ты не собираешься так поступать, не является чем-то неправильным.
– Мнение остальных людей на этот счет наверняка окажется совсем другим.
– Мнение остальных людей в любом случае окажется совсем другим, – произнесла Руби, ткнув ему пальцем в грудь. – Ты являешься полугриммом, Жон. Пусть даже тебе удастся решить все проблемы мира, но люди всё равно продолжат тебя ненавидеть просто из-за твоего происхождения. Это как в случае с фавнами.
– Фавны не убивают всех подряд.
– Некоторые убивают.
– Некоторые, – кивнул Жон. – Но ведь далеко не все.
– Некоторых оказалось вполне достаточно для людей, чтобы ненавидеть всех фавнов, – заметила Руби. – Ты всё равно не сможешь заставить их любить себя. Это попросту невозможно. Попытки им понравиться будут лишь напрасной тратой твоего времени. И если ты продолжишь прислушиваться к тому, что они о тебе говорят, то станешь считать себя жалким неудачником. А это вовсе не так. Ты ведь уже сделал для мира во всем мире гораздо больше, чем кто-либо еще за всю нашу историю. Разумеется, так получилось только потому, что Салем с Озпином даже ни разу не попытались договориться, но факт остается фактом.
– Ни разу не попытались договориться… – вздохнув, повторил ее слова Жон. – Почему ты так думаешь? И по какой причине они так и не сделали ни единой попытки что-либо изменить?
Руби некоторое время размышляла над этим вопросом, но так и не нашла никакого ответа.
– Я не знаю. Озпин вроде бы рассказывал нам о Богах, помнишь? О том, как они его прокляли. Может быть, у него просто не имелось никакого выбора? А возможно, его вынуждало так себя вести именно проклятье.
А это означало, что Салем тоже вполне могла оказаться точно такой же. Кто-то определил для нее роль, из которой она не могла выйти. Разумеется, после личного знакомства с ней становилось понятно, что никаких угрызений совести за свои деяния Салем не испытывала, но сам тот факт, что она позабыла обо всем и завела семью, демонстрировал отсутствие у нее каких-либо мотивов для продолжения этого конфликта.