– И ты полагаешь, что он от тебя что-то скрывает?
Девочка немного нервно кивнула.
– А ты сама сообщаешь ему абсолютно обо всем? – спросила Салем, получив в ответ лишь неловкое молчание. – Тайны будут всегда вставать между людьми. Конечно, между мной и моим мужем их нет, но мы с ним уже очень давно женаты. Все же наши отношения сильно отличаются от того, что существует между тобой и Жоном. Но если это не так, то, наверное, самое время сказать мне об этом.
И хуже всего оказалось то, что женщина заинтересовано замолчала, словно ее фраза не была шуткой.
– М-мы с ним не женаты! – воскликнула Руби, заметно покраснев.
– Тогда не стоит и ожидать, что тебе будут открыты абсолютно все его тайны. Но это вовсе не говорит о том, что вы друг другу не важны. Я знаю, что ты очень много значишь для него, и смею надеяться, что мой сын тебе тоже небезразличен.
– Может быть… – пробормотала девочка.
– Так в чем же тогда состоит проблема? Если вы оба друг другу небезразличны, то разве может хоть какое-то отличие встать между вами?
– Но что, если оно будет слишком велико?
– Дорогая моя, если бы я верила в подобные глупости, то никогда бы не сошлась со своим мужем, и у меня бы точно не было целых восемь детей, – хмыкнула Салем. – Прописные истины люди придумали лишь для того, чтобы хоть как-то ограничить самих себя. И вместо тупого повторения чьих-то там слов, почему бы тебе не попытаться составить по этому вопросу свое собственное мнение?
Руби хотела возразить, что все было совсем не так, но что-то не давало ей это сделать. В ней зародились некоторые сомнения.
– Ну а если ты желаешь просто покувыркаться с моим сыном, то я ничуть не возражаю.
Сомнения тут же исчезли, сменившись чем-то куда более привычным.
– Нет-нет-нет, между нами ничего такого нет!
– Но могло бы быть.
– Ля-ля-ля, я ничего не слышу!
Салем рассмеялась в ответ, но Руби никак не удавалось взять себя в руки и перестать наконец краснеть. Нет, правда – разве мама Жона не понимала, что он уже встречался с Янг? Зачем она вообще делала девочке подобные намеки?
– Можешь уже позвать моего сына, чтобы он присоединился к нам, – сказала Салем. – Даже не сомневаюсь в том, что Жон сейчас не находит себе места, опасаясь того, что я перегружу твой разум различной ерундой.
Кивнув, Руби все же не стала спешить выполнять эту просьбу, прекрасно понимая, что другого шанса у нее просто не будет.
– Что вы вообще такое?
– Мать.
Странным образом этого ответа оказалось вполне достаточно. Вернувшийся Жон посмотрел на терминал с некоторым подозрением, но все же немного расслабился, когда девочка не стала ничего говорить или делать.
– Ты в порядке, Руби?
– Да, со мной все нормально.
– Как слаба твоя вера в меня, сын мой. Ну что же, я получила именно то, чего желала, пусть даже мне и хотелось бы общаться с тобой несколько чаще. Потом кто-нибудь из твоих дядей передаст тебе то, что ты просил. Рада была с тобой познакомиться, Руби. И не забывай, пожалуйста, что я тебе сказала.
Эм, а что именно она сейчас имела в виду? То, что следовало принимать решения самостоятельное, или то, что ей нужно было покувыркаться с Жоном? Но девочка вовсе не горела желанием уточнять этот вопрос. Сам парень уже успел попрощаться со своей матерью, а экран окончательно погас, оставляя их наедине друг с другом.
– Извини за все это, – сказал Жон. – Мама… она желает знать каждую мелочь о моих делах.
Разве не все матери были такими? Конечно, Руби не слишком хорошо помнила свою собственную, но ей очень хотелось бы думать, что Саммер оказалась бы именно такой. Как, например, тот же Тайянг. Подобное сравнение вернуло девочке исчезнувшие было сомнения. Мать Жона оказалась просто матерью. Это являлось хотя и вполне очевидным, но почему-то очень важным фактом. Ее действия ничем не отличались от того, что делала бы на ее месте любая другая мать.
Но когда Руби смотрела в глаза Жону, в ее собственных появлялось такая знакомая пульсация и жжение. Даже не боль, а просто какое-то раздражение – как будто кто-то, спрятавшийся там, страстно желал навредить парню. Усилием воли девочка заставила это чувство исчезнуть, сменившись небольшим дискомфортом.
С чего это ее глаза теперь будут решать, с кем ей дружить? Какое они вообще имели право так поступать? Она вовсе не являлась каким-то там древним воином. Она была Руби Роуз. Дискомфорт никуда не делся, но стал заметно меньше – достаточно, чтобы можно было просто не обращать на него никакого внимания. По крайней мере, пока.
– Ты хотела о чем-то у меня спросить? – напомнил ей Жон. – Ты же поэтому пришла сюда вместе со мной?
Это было так, но теперь все старые вопросы уже утратили свою актуальность. Зато появился один новый.
– Мы же с тобой друзья?
Жон уставился на девочку.
– Что это вообще был за вопрос?!
– Не знаю. Просто-… – она замолчала, немного напрягшись, когда внезапно оказалась в объятьях парня. Но паника быстро улеглась, позволив Руби расслабиться.
– Мы с тобой друзья, – твердо произнес Жон. – Ты – самая первая моя подруга в Биконе. Лучшая моя подруга. И я не хочу, чтобы ты испытывала в этом хоть какие-то сомнения.
Девочка всхлипнула, а ее руки обвились вокруг парня.
– Ладно, неважно…
Может быть… может быть, ей стоило просто притвориться, что абсолютно ничего не изменилось? Возможно, ей нужно было немного больше доверять своему лучшему другу. Покрепче сжав Жона в своих объятьях, Руби решила никогда его не отпускать.
Ну, по крайней мере, до тех пор, пока один из охранников не покашлял рядом с ними.
***
Наконец наступил первый день Фестиваля.
Если бы Блейк была до конца честна хотя бы с самой собой, то не стала бы отрицать того факта, что ждала его с нетерпением. Бои начнутся лишь завтра, а сегодня планировались церемония открытия, карнавал и прочие радости жизни, включавшие в себя государственный выходной, что позволял людям как следует отпраздновать это событие. Кроме того, у студентов отсутствовали занятия, что давало ей прекрасную возможность найти какой-нибудь тихий уголок и устроиться там с какой-нибудь интересной книгой, чем она сейчас, собственно, и занималась.
Библиотекарша проговорилась, что конкретно эту книгу о Гриммах уже читал кое-кто из команды Блейк. И этот факт вызывал у девушки некоторые вопросы, не говоря уже о простом любопытстве. Речь могла идти только о Рене, поскольку Нору Гриммы никогда не интересовали, а Янг никак нельзя было упрекнуть в том, что она вообще хоть раз посещала библиотеку в каких-либо образовательных целях.
Итак, Рен тоже читал книги о Гриммах, но никому об этом не рассказывал, что оказалось весьма интересной новостью. И больше всего Блейк волновал вопрос, не было ли это как-то связано с тем, что с ним делала та женская версия Хентакля? И что об этом думал сам Рен?
Нора, похоже, тогда так ничего и не заметила. Ну, или просто поспешила выкинуть подобные воспоминания из своей головы. Но Блейк видела абсолютно все, поскольку первой оказалась в той комнате. И вопреки тому, что вопила ее напарница, речь там шла вовсе не о спасении жизни Рена.
Скорее уж, следовало говорить о защите его невинности.
Впрочем, это все равно не являлось той причиной, по которой девушка сейчас читала подобную литературу – причем так, чтобы об этом никто не узнал. Блейк слышала о существовании различных извращенцев – один страшнее другого – и совсем не хотела, чтобы кто-то, случайно заметивший ее за чтением книги с названием ‘Вопросы размножения Гриммов’, пришел к абсолютно неверным выводам.
Да, девушка легко могла представить себе лицо той же Норы при известии, что ее напарница проявляла интерес к теме половой жизни каких-нибудь Беовульфов. Блейк передернуло. Покачав головой, она продолжила чтение, продираясь сквозь самые безумные теории туда, где хоть что-то говорилось о новейших поколениях Гриммов и их возможностях.